Противостояние

Витич Райдо

Интересно, Пелагея все же уберегла своего Жихара? Жив ли он, она?

О ком не подумай — либо погибли, либо неизвестно, что с ними.

Санин закурил, морщась от воспоминаний и мыслей.

Мишка яблоко ему протянул — жевался как обычно, и пожал плечами в ответ на суровый взгляд командира.

— Товарищ подполковник, как? — спросил его лейтенант из новеньких. Опять новенькие!

Санин оценил вкопанный столб и кивнул:

— Молодцы.

Развернулся и пошагал вверх по холму, ступал осторожно, зная, что идет фактически по крови

и костям братьев — славян, простых солдат, что устлали его страну от этой границы до Москвы.

Здесь кровь Лапалыса, застреленного вместе с фельдшерицей в деревне, кровь сошедшего с ума и утонувшего Вербицкого, кровь деда Матвея и рядового Буслаева, Лениной подружки, Нади Вильман и сотни детей, женщин и стариков, что попали ранним утром двадцать второго июня под налет фашистских асов. Кровь Густолапова и Стрельникова. Он помнил их, помнил лицо каждого и очень боялся, что когда-нибудь забудет и тем предаст товарищей. Он жив и должен жить за них.

И помнить тоже за них и для них.

Вы не погибли, нет!

Ребята спали, кто опираясь щекой на ствол автомата, кто прислонившись спиной к борту. Лене и Марине уступили места и женщины вытянулись в кузове, Санина пилоткой лицо накрыла, чтобы не пекло. Пять дней без сна по тылам фашистов вымотали всю группу. Только Дине все было не почем.

Она сидела, свесившись немного с борта и придерживая пилотку, щурилась на солнышко, кокетливо поглядывала на солдат. Было удивительно хорошо — Родина свободна! Она жива! Впереди вся жизнь!

Ее лучащееся задорной улыбкой лицо, в обрамлении рыжих волос, казалось пятном света и привлекло внимание Николая. Он остановился, пропуская полуторку, идущую в тыл и невольно улыбнулся на смех девушки. Она помахала ему рукой и он отдал под козырек: живи, девочка. Ты сама весна, само счастье!

Дина засмеялась так заливисто, что невольно разбудила лейтенанта.

— Что там? — приподняла пилотку Лена, глянула на сержанта.

— Ничего, — повела та кокетливо плечами.

— А чего светишься?

— Просто.

И вдруг широко развела руками и закричала в небо:

— Счастье!!

Марина невольно фыркнула, Валера чуть из кузова не вывалился, подпрыгнув от неожиданности. Дух перевел:

— Фу, ты, думал «рама».

— Граница!! — обняла его за шею Дина. — Наша Родина свободна!! Впереди вся жизнь!! Ааа!!!

Лена невольно улыбнулась и накрыла лицо пилоткой. Счастье будет более полным, если выспаться.

— Поспать дай, оглашенная, — проворчала Марина.

— Вам все спать! Мы на границе, понимаешь ты, соня?! Мы на нашей границе!! Только что столб пограничный вкопали!

— Счастье, — кивнула женщина, переворачиваясь на бок и лучше устраиваясь. — Теперь дай поспать и оно будет полным!

Лена сдвинула пилотку на лоб и уставилась в небо. Оно было чистым и прозрачным. И пахло в воздухе не гарью и порохом, пахло травами, лесом, ягодой.

Спать совсем расхотелось.

Ей

показалось, что машина прямиком привезет ее домой, на ту дачу, где ее ждет Наденька с купанья в речке и они вместе пойдут собирать ягоды. Сегодня пойдут. А что было вчера, год назад, два — сон. И неправда, что Надю убили — войны не было. Не правда, что Игорь стрелял в мирное население — он вообще не отлучался, сидел на веранде за круглым столом, застеленным вышитой белой скатертью, пил чай из пузатой белой кружки и читал «Правду».

И Николай жив, просто они с Леной еще не встретились.

Ведь она не попала в Брест, потому что никуда не поехала. И на войне никогда не была, потому что ее не было. И жив Дрозд, жив Антон Перемыст, живы Костя Звирулько и Тагир.

Вон они, вон у дороги! А с ними Летунов, Васечкин, Вильман. Надя все в том же платье с маками и все так же смеется, кокетничает с лейтенантом…

Лена не поняла, что встала в полный рост и смотрит на пустую обочину, улыбаясь светло и радостно. Не видела, как Маликов, Семенцов и вскочившая Марина выставили руки, готовые поймать ее, если машину сильно качнет и она упадет. Не видела, как посерело лицо Дины, потеряв улыбку, и как смотрела она на лейтенанта, готовая расплакаться от жалости.

Лена видела лишь убитых, которые казались ей живыми. Ей очень хотелось в это верить.

— Вы живы, ребята, живы, — шептала, глядя на траву, ели, осинки у дороги.

Машину качнуло на повороте и Лена оказалась в объятьях Маликова. Очнулась тут же, потеряв улыбку, и пересела на место.

— Нормально все? — побеспокоилась Марина, пытливо заглядывая в глаза.

— Да, — сцепила зубы девушка, чтобы не расплакаться от разочарования.

Война не сон. Война так и останется в ней и каждый день, час будет напоминать о себе.

Лена надвинула пилотку на глаза, скрывая невольно выступившие слезы. Ей было очень обидно, что в этот замечательный день, когда ее Родина наконец свободна от фашистских псов, те, кто шел к победе вместе с ней, не дожили до этого момента и никогда не узнают, вернулись ли войска Красной армии на свои рубежи, освободили ли страну от немецкой нечести.

Дина села рядом с женщинами, как ни в чем не бывало — привыкла уже к странностям лейтенанта, впрочем, этих «странностей» у каждого в группе хватало. Другое ее заботило.

— А подполковник молодой такой. Щека вся в шрамах, виски седые, а глаза молодые и нежные, нежные… — и вздохнула. — И улыбка красивая. Сам статный, крепкий. Дети от такого пригожие будут. Ох, девочкииии!

— Жениха себе нашла? — приобняла ее Марина, прическу поправила. — Эх, девочки, мальчики, сейчас бы платье из шелка, туфли на каблучке, самые настоящие, черные, лаковые и я бы вам такой вальс станцевала!

— Станцуешь еще, — покосилась на нее Лена.

— А платья и туфли мы вам достанем, девочки, — заверили бойцы, улыбаясь во всю зубную наличность, до трогательности ласково.