Противотанкист
Шрифт:
— Петрович, ну ты понял? Мы все вчетвером сидели в доме и отмечали наш отъезд, а потом поднялась суматоха.
— Понял, чай не дитё. — Стёпа опрокидывает себе в рот, так и не выпитый мной самогон и, крякнув, закусывает. — Это для антуражу, — с набитым ртом говорит он. Пока я одеваюсь, мужики «для антуражу», быстро допивают вторую бутылку, и сначала уходит старшина, а потом и вся наша троица, прихватив свои пистолеты, идёт ловить неуловимых диверсантов.
Командовал сборным подразделением «волкодавов» начштаба батальона, и сначала мы окружили небольшой лесок, в котором должны были скрываться немецкие парашютисты, а с наступлением утра сводная рота приступила к прочёсыванию. Диверсантов мы не нашли, а вот следы от их пребывания в лесу обнаружили. Нашёл их наш разведчик, старший сержант Филатов (ещё бы он их не нашёл, если
Пока шло разбирательство, моих друзей оставили на месте, поэтому все вечера я вынужден был болтаться в одиночестве, либо проводить их в обществе Петровича или старого Лейбы. Оля всё-таки получила сотрясение и лежала у себя в хате. Я естественно её навещал, но только днём и ненадолго, потому что теперь уже её лечащий врач, не разрешала долгих посиделок. Любимая рассказала мне, как всё было, и я кусал локти, потому что этот гад остался жив, правда, нос и челюсть я ему сломал, и когда его увозили в армейский госпиталь, в сознание он ещё не пришёл, так что будем надеяться, что не придёт. Как пишут в милицейских протоколах: «умер, не приходя в сознание».
Ну а история была такая. Когда она шла ко мне, то недалеко от дома кто-то ударил её сзади по голове, а очнулась она только в сарае, оттого, что кто-то стаскивал с неё штаны. Почему она надела в тот раз обычную солдатскую форму, подаренную ей Петровичем, она и сама не знала, но видимо это её и спасло. Если бы на ней была юбка, то насильнику было бы проще, задрал вверх и всё, оставалось только расслабиться и «получать удовольствие». Но стянуть с упругой попы галифе, которые Оля сама с трудом натягивала, расстегнув все пуговицы на ширинке, был ещё тот квест. Поэтому пока Ананидзе боролся с бриджами, а потом и с кальсонами, пытаясь их сдёрнуть, его жертва пришла в себя. А когда он всё-таки справился, то во-первых, жертва начала сопротивляться, во-вторых, насильнику досталось по яйцам и возможно пропала эрекция. С первым он справился, залепив Ольге несколько оплеух и слегка придушив, а вот со вторым, вопрос.
— Когда он начал бить меня по лицу, я поплыла и перестала сопротивляться, желая собраться с силами — вспоминала любимая. — А потом вспыхнул яркий свет, раздались крики на немецком языке, и мне стало очень легко.
— Ещё бы не легко, когда с тебя стаскивают стокилограммовую тушу. — Подумал я про себя.
— А потом. А потом я увидела зверя. Коля, ты что, всегда такой?
— Когда убиваю врага, видимо да.
— Я еле тебя успокоила, мой ласковый и нежный зверь. — Смотрит она на меня, заблестевшими глазами. — Спасибо тебе.
Оля отделалась относительно легко, пострадали у неё только голова и другая часть тела, которой некоторые иногда думают. В общем, исцарапанная попа, тоже болела, ну а в остальном, всё было в порядке и даже депрессии никакой не случилось.
Зато шороху этот переполох наделал и показал все «успехи» боевой и политической подготовки. Тогда ночью, на место сбора мы подошли одними из первых. Остальные подразделения собирались в течение получаса. Потом выяснилось, что у половины из присутствующих нет боеприпасов к их вооружению, и где их взять, толком никто не знает. Патроны, в конце концов, нашлись. Петрович подогнал пару цинков, как к винтовкам, так и к наганам, а заодно выдал нам всем троим шинели. Так что только через час, выставив усиленный караул в деревне, отправились на розыски парашютистов. Хорошо хоть сорвавший голос начштаба, прислушался к доводам старшего сержанта Филатова, и ночью прочёсывать лес не стали, а то без человеческих жертв бы не обошлось. Диверсанты тут были ни при чём, сами бы друг друга постреляли, потому что курьёзов, с выставленными
Посты выставили парные, чтобы красноармейцам было не так страшно, и первые два часа народ бдил. А потом началось. То в одном месте, то в другом, проверяющие обнаруживали спящих, считай мёртвых караульных, особенно после четырёх утра. Не скажу, что все поголовно дрыхли, некоторые, например как мы с Федей, несли службу бодро (ну как бодро, мы распределили дежурство по очереди, по два часа, и каждый из нас покемарил, завернувшись в шинель), а так как в приказе особо указывалось, чтобы оцепление на виду не маячило, то мы и не маячили, спокойно лежали на посту, контролируя свой сектор наблюдения и обстрела. Главное, вовремя окликнуть проверяющих. — Стой. Кто идёт? Пароль? — И услышав ответ, назвать отзыв. Были, конечно, и такие, кто не спал всю ночь (а может и спал, но не спалился), но половина личного состава, чудаков на букву «м», по парочке нарядов вне очереди огребла.
Хорошо хоть женщин не взяли, оставив их в расположении, а то бы вообще разврат получился, а может быть, и нет. Потому что, когда мы строем вернулись в деревню, то там обнаружилась пара постов, на въезде и выезде, а также патруль, проходящий туда-сюда, по единственной улице. Организовал всё это старшина, нет не Васков, а Макаренко, короче Петрович, который остался на хозяйстве и командовал личным составом, в основном госпитальной роты, ну и всем оставшимся женским медперсоналом. Естественно в составе караула были одни боевые подруги, за исключением начальника, и хоть из вооружения у них имелась одна винтовка на троих и несколько наганов, но вид девчата имели грозный, и порядка у них наблюдалось не в пример больше.
— Вот полюбуйтесь расзвиздяи, как нужно службу нести. — Сказал начштаба, остановив нашу колонну и показывая на амазонок.
— В общем так, раз у нас женщины несут караульную службу, то обязанности санитарок сегодня будет исполнять комендантское отделение, а помогут им в этом сегодняшние залётчики, уснувшие на посту.
— Старшина Макаренко!
— Я! — Откликнулся стоящий неподалёку Петрович.
— Займитесь личным составом, вижу, у вас это хорошо получается, вот список спящих красавцев.
Старшина заставил всех почистить оружие, а потом занялся залётчиками, отпустив остальных, заниматься своими служебными обязанностями. Я же, узнав состояние здоровья своей подруги, вернулся к себе и завалился спать вместе со всеми.
После проведения следственных мероприятий, моих друзей всё-таки отправили в часть, а через несколько дней после их отъезда, до медсанбата дошли слухи, что Ананидзе отбросил копыта, и скоро должны будут нагрянуть «особняки» из штаба армии. Поэтому Ольгу, от греха подальше, отправили долечиваться на гражданку, написав какой-то там замудрённый диагноз. Как говорил один доктор, — «Голова — предмет тёмный и исследованию не подлежит». Так-то она уже вполне поправилась, но желая оградить как её, так и себя от возможных неприятностей, местное начальство подсуетилось. Прощались мы с ней целую ночь (моя хата как раз была свободна) и, обменявшись адресами, расстались. Я записал номер своей полевой почты и на всякий случай домашний адрес, а она написала адрес своих родителей в Красноярске, потому что сама ещё не знала, — где будет? На прощание я подарил ей оперативную кобуру, показав как ей пользоваться, и пачку патронов к её «Вальтеру ПП». Такие вот странные подарки, вместо цветов и брильянтов, если переиначить слова одной известной песни, «лучшие друзья девушек, это — патроны». Пока провожал Олю до машины, я ещё держался, ну а когда полуторка скрылась за поворотом, на меня навалилась такая тоска, что я чуть не завыл как волк, поняв, что расстаёмся мы скорее всего навсегда. Умом-то я понимал, что так будет лучше, в первую очередь для неё, а вот сердцем… Какая-то часть меня, уезжала вместе с любимой, ну и возможно ещё частичка.
Глава 8. В батальоне
Развернувшись, не разбирая дороги, я куда-то пошёл. Но ноги сами, почему-то привели меня в хозяйство Петровича. Увидев моё состояние, хитрый хохол, выложив на стол немудрёную закуску, плеснул мне чего-то в кружку.
— На-ка Микола, прими, это лекарство я сам на травках настаивал. — Когда я выпил ароматный и крепкий напиток, занюхав его по привычке горбушкой хлеба, меня немного отпустило. И комок, сжимавший мне горло, провалился куда-то в желудок.