Протокол «Сигма»
Шрифт:
– Первая неделя всегда проходит очень тяжело, – бодрым голосом произнес Лёфквист. – Вы держитесь просто замечательно.
Глава 35
Выстроенная в итальянском стиле базилика, взгромоздившаяся над многолюдной Калле Дефенса, напротив вызывающе современного филиала «Банко Галисиа» носила имя Нуэстра сеньора да ла Мерседес – Богоматери Милосердной. Гранитный фасад церкви кое-где осыпался. Сварная решетка окружала небольшую площадку, вымощенную потрескавшимися черно-белыми плитками, уложенными в шахматном порядке; там просили милостыню цыганка и ее многочисленный выводок.
Бен
Ровно в час пятнадцать, как было указано, Бен вошел в церковь и, распахнув открывавшиеся в обе стороны массивные деревянные двери, вступил в мутный полумрак притвора, где густо пахло восковыми свечами и человеческим потом. Привыкнув к темноте, он разглядел внутреннее убранство – огромное, гнетущее и сильно потрепанное. Высокие сводчатые потолки в романском стиле, пол, выложенный старинной изразцовой плиткой с красивой росписью… Священник декламировал нараспев по-латыни свой речитатив, его голос, усиленный при помощи электроники, гулко, как в пещере, разносился в храме, и прихожане покорно отвечали ему. Звоните и вам ответят. Везде прогресс.
Шла дневная будничная месса, но все же, что характерно, церковь была почти наполовину заполнена. Но ведь Аргентина – это католическая страна, напомнил себе Бен. То и дело в молитвенные песнопения вплетались трели сотовых телефонов. Бен огляделся и нашел часовню справа.
Несколько рядов скамеек выстроились перед застекленным шатром, где находилось изваяние окровавленного Христа, над головой которого красовались слова: «HUMILIDAD Y PACIENCIA» [96] . Слева возвышалась другая статуя Иисуса; эта не была ничем защищена, а надпись над нею гласила: «SAGRADO CORAZON EN VOS CONFIO» [97] . Бен сел на переднюю скамью – это тоже было ему указано – и принялся ждать.
96
Смирение и терпение (исп.).
97
Святое сердце, в тебя веруем (исп.).
Священник в облачении сидел и молился рядом с молодой женщиной с обесцвеченными пергидролем волосами, одетой в мини-юбку и туфли на высоких каблуках. Тяжелые двери то и дело с громким скрипом раскрывались и долго потом раскачивались на петлях, а в церковь врывался хриплый рев работавшего на холостых оборотах мотоцикла. Каждый раз Бен поворачивался, чтобы взглянуть на вошедшего. Не был ли это тот, кого он ждал? Бизнесмен с сотовым телефоном в руке вошел в храм, перекрестился телефоном, затем вошел в притвор – может быть, этот? – но вошедший прикоснулся к изваянию Иисуса, закрыл глаза и принялся молиться. Прихожане снова запели в унисон, подхватив усиленный микрофоном латинский речитатив, а Бен все сидел и ждал.
Он боялся, но решил не показывать этого.
Несколько часов назад он набрал номер, который нашел в папке, похищенной из архива Зонненфельда, тот самый, который, как предполагалось,
И принадлежал ей до сих пор.
Женщина, судя по всему, ни от кого не пряталась, но сама не подошла к телефону. Бену ответил бесцеремонный враждебный баритон; мужчина назвался ее сыном. Брат Ленца? Сводный брат?
Бен представился как адвокат по имущественным делам из Нью-Йорка, прибывший в Буэнос-Айрес, чтобы выполнить распоряжение о передаче огромного наследства. Нет, он не может назвать имя покойного. Он может сказать лишь, что Вере Ленц по завещанию оставлена большая сумма денег, но он должен прежде всего встретиться с нею.
После этих слов последовала продолжительная пауза; несомненно, сын раздумывал, как ему дальше поступить. Бен решился вставить одно замечание, которое могло показаться никак не связанным с тем, что он говорил перед этим, но тут же оказалось, что оно стало решающим.
– Я только что прибыл из Австрии, – сказал он. Никаких имен, ни единого упоминания о ее сыне – ничего определенного, способного на что-то указать или оказаться с чем-то связанным. Чем меньше скажешь, тем лучше.
– Я не знаю вас, – наконец ответил сын.
– Как и я вас, – решительно возразил Бен. – Впрочем, если это неудобно для вас или вашей матери…
– Нет, – поспешно откликнулся его собеседник. Он встретится с Беном – «мистером Джонсоном» – в церкви, в определенной часовне, на определенной скамье.
И вот Бен сидел спиной к входу, оборачиваясь на каждый скрип дверей, на каждый всплеск шума, доносившийся снаружи.
Прошло полчаса.
Было ли это запланировано? Священник посмотрел на него, молча предлагая купить пару восковых свечей.
– Благодарю вас, нет, – сказал Бен, в очередной раз обернувшись к двери.
Группа туристов с фотоаппаратами, видеокамерами и зелеными путеводителями. Он снова повернулся к Иисусу в витрине и увидел, что священник направляется к нему. Это был смуглый, высокий, с широкой грудью, сильный с виду человек пятидесяти с лишним лет.
– Пойдемте со мной, мистер Джонсон, – обратился он к Бену приглушенным баритоном.
Бен поднялся и последовал за ним. Они вышли из часовни, прошли вдоль нефа до конца, затем резко повернули направо, пересекли абсолютно пустой проход, еще раз свернули в узенький коридорчик, тянувшийся параллельно нефу, и в конце концов оказались чуть ли не в апсиде.
Маленькая, еле заметная деревянная дверь. Священник открыл ее. Непроглядно темная комната, в которой пахло сыростью и плесенью. Священник щелкнул выключателем, и слабая желтая лампочка осветила помещение, оказавшееся крошечной ризницей. К стене прибита вешалка, на которой висит сутана. Несколько кривоногих деревянных стульев.
Священник извлек откуда-то револьвер.
Бен почувствовал приступ страха.
– Что у вас с собой? – неожиданно любезным тоном осведомился священник. – Какое-нибудь оружие или электронные приборы?
Страх сменился вспышкой гнева.
– Только мой сотовый телефон, если, конечно, его можно считать мощным боевым средством.
– Вы позволите взглянуть на него?
Бен извлек из кармана телефон. А священник, не теряя времени, быстро ощупал свободной рукой пиджак Бена спереди и сзади, под мышками, вокруг талии, вдоль ног вплоть до щиколоток. Быстрый и умелый обыск. После этого он тщательно осмотрел телефон и вернул его Бену.
– Я должен посмотреть ваш паспорт, какое-нибудь удостоверение личности.