Провал
Шрифт:
— Мне ничего не известно об этих вещах, — сказал Филипп — Этот кабинет я снимал ежедневно на несколько часов.
— Не будем детьми, пан Филиппяк. Если вы сообщите имена своих сообщников и укажете, кто конкретно доставлял вам агентурную информацию, мы сохраним вам жизнь. Жизнь, а не свободу, конечно, ибо вы участвовали в заговоре против великой Германии… Ну так где находится радиостанция?
— Не знаю никакой радиостанции.
— Кто передавал информацию о движении наших войск?
— Не знаю, — повторил Филипп.
— Кто такой Янек?
Дантист упорно молчал.
— Хорошенько подумайте, пан Филиппяк. Даю вам время до завтра.
Как только за Филиппом закрылась дверь, из-за портьеры вышел Бруннер.
— Ничего существенного он не сказал, — пробурчал Гейбель.
— Если бы вы, господин оберштурмбанфюрер, позволили нашим парням ещё раз обработать его… — Бруннер пододвинул кресло к столу шефа, вынул кожаный портсигар с золотой монограммой и предложил Гейбелю.
— Я обязан доложить группенфюреру, — сказал Гейбель, беря сигару.
— Он должен понять, что у нас не было другого выхода.
— На вашем месте, Бруннер, — проговорил Гейбель, — я бы не очень на это уповал. Когда вам удалось завербовать Вольфа, мы надеялись, что нам удастся многое сделать. А что из этого получилось? Хорошо, что Вольф ещё не раскрыт в подпольной организации, куда он внедрился.
— Вольф старый агент, — сказал Бруннер. — Он работал ещё в политической полиции.
— Нужно признать честно, Бруннер, — продолжал Гейбель, — что мы испортили всё дело. Если бы не поторопились с арестом этого дантиста, то могли бы сделать значительно больше. Ликвидировать их агентурную явку в кабинете дантиста после всего лишь двухчасового наблюдения — это была большая ошибка, допущенная нами. Вы должны понимать это, Бруннер.
— Больше никого схватить не удалось? — спросил тот. Гейбель отрицательно покачал головой:
— Вольфу ещё предстоит как следует там поработать.
— Как, всё начать сначала? — удивился Бруннер.
— Не обольщайтесь, Бруннер. Чтобы локализовать Филиппяка, вам потребовалось четыре месяца. Теперь они будут более бдительными. Да, ещё одно: Вольф утверждает, что в кабинет дантиста иногда приходил какой-то немецкий офицер. Интересно, не правда ли?
— Всё может быть, а почему бы нет? Я сам вставлял золотые зубы в гетто. Тот жидовский дантист был настоящим мастером своего дела. Интересно, кому он теперь вставляет зубы?.. А может, есть смысл подключить к этому нашего приятеля Клоса? — усмехнулся Бруннер.
— Я тоже об этом думал. — Гейбель поудобнее развалился в кресле. — Но если мы втянем в эту историю абвер, то, следовательно, должны будем разделить с ним наши успехи. Я бы не хотел этого…
— Конечно, господин оберштурмбанфюрер, лучше делиться с ними нашими неудачами, — закончил мысль шефа Бруннер. — Позвольте мне ещё раз попробовать вытянуть из этого Филиппяка нужное нам признание.
— Только прошу вас, Бруннер, осторожнее, не до последнего вздоха. Нам мертвец не нужен, а тем более — нашему шефу. Группенфюрер предупредил, что этот Филиппяк может понадобиться ему в Варшаве, — добавил Гейбель. —
— Что же, Бруннер, если потребуется переправить дантиста в Варшаву, я поручу это вам, — сказал он. — Вы же сами говорили, что группенфюрер должен понять нас. Вот вы лично и доложите, почему мы так поспешили с арестом Филиппяка. Думаю, что лучше вас, Бруннер, этого никто не сможет сделать…
В это время Филиппа уже доставили в камеру, бросили на жёсткий топчан.
«Что с Янеком? — подумал он, теряя сознание. — Откуда гестапо известен псевдоним Клоса?»
9
Ганс Клос два часа бродил по лесу, пока его не остановил повелительный окрик:
— Стой! Кто идёт?
Луч карманного фонарика осветил его лицо. Клос произнёс пароль, и остановивший его партизан сказал:
— Пойдёмте со мной.
Они шли приблизительно полчаса, потом из полумрака начали возникать контуры домиков.
В одном из них Флориан проводил совещание. Только что было получено сообщение: на железнодорожной станции Трокишки жандармы устроили облаву. Не связано ли это с предостережением о концентрации немецких войск? Наблюдательные посты необходимо выдвинуть ещё дальше на линию Трокишки — Домброва. Флориан приказал объявить во всех отделениях отряда состояние боевой готовности и предупредить людей о смене места стоянки.
— У меня двое раненых, — доложил Рудольф. — Это те, с узкоколейки, что с ними делать?
— Как стемнеет, отправь раненых в Рудки. Там их укроют наши люди. Не исключено, что отряду при отходе придётся форсировать Вислу. Поэтому необходимо подготовить все средства для переправы. Есть ещё вопросы? — спросил Флориан для порядка. Но вопросов не было, и командиры начали подниматься.
В избу вошёл старший дозора Куба. Он сопровождал незнакомого человека в полушубке. Это был Ганс Клос.
— Этого человека задержали в лесу, — начал докладывать партизан, — он назвал пароль и потребовал проводить его к командиру отряда. — Куба по-армейски вытянулся и прищёлкнул каблуками.
— Слушаю вас, — сказал Флориан. — Что вы хотели сообщить?
Клос показал взглядом на присутствовавших и, когда партизаны вышли, сел на табурет, пододвинутый Флорианом:
— Где Бартек? Я хочу говорить с ним.
— Я замещаю Бартека, можете говорить со мной.
— Я пришёл по поручению пана Козела.
— В порядке, — сказал Флориан. — Но тогда вам действительно лучше говорить с Бартеком, он скоро вернётся.
— Что значит «скоро»? — Клос посмотрел на часы. — Я должен увидеть его до полуночи.
— Понимаю. Но вам придётся подождать. Хотите есть? Могу предложить что-нибудь холодное, огня не разводим. А может, вы устали с дороги и хотите отдохнуть? — В дверях он заметил Анну: — Проводи нашего гостя наверх… Познакомьтесь — это наша Анка.
— Янек, — сказал Клос, пожимая руку девушке. — Если Бартек не придёт до половины двенадцатого, прошу разбудить меня несмотря ни на что.