Провинциал. Книга 3

Лопарев Игорь Викторович

И, поскольку для обмена информацией был предоставлен резервный поток моего сознания, то мы с Зоэ могли продолжать вести диалог, содержание которого никоим образом не просачивалось к нашему гостю.

…а потом я увидел себя со стороны. Я стоял посреди голубой равнины, рядом разлагалась давешняя амёба. Склон сопки был уже в нескольких шагах от меня.

Я начал оглядываться, пытаясь понять, откуда же транслируется моё изображение.

Но вокруг никого не

было, только голубой мох, да фиолетовые шляпки местных сморчков…

Странно. Ну да ладно.

— Обрати внимание, — это Зоэ решила прокомментировать происходящее, — ракурс, под которым показывают тебе тебя, такой же, словно точка, откуда ведётся съёмка находится близко к поверхности…

— Вижу, — отозвался я, — только нет тут никого и ничего…

И тут неизвестный сделал свой первый ход.

Моё изображение вдруг начало жить своей жизнью. Оно потянулось к застёжкам шлема ИМД, расстегнуло их и сняло шлем.

А на моём лице, которое транслировал мне неизвестный, вдруг расплылась совершенно блаженная улыбка…

Дурацкая такая улыбка. И я уже приготовился наблюдать, как из уголка рта слюна капать начнёт. От всеобъемлющего счастья.

— Не вздумай! — на всякий случай высказалась Зоэ, — воздух тут, вроде как ничего, но снять шлем тебе предлагается не иначе, как с каким-то умыслом.

— Зоэ, — сокрушённо вздохнул я, — за кого ты меня держишь? Я что, по-твоему, дурнее паровоза?

— Ну извини, извини, я подумала, что не вредно было бы тебя предупредить, — объяснила Зоэ свой выпад, — ведь кто его знает, что тебе в голову-то взбредёт?

— Уж кто-кто, а ты-то точно знаешь! — я дал понять псевдоличности, что отмазка не прокатила.

И начал формировать ответ. Под воздействием моей воли изображение меня в резервном потоке сознания нахлобучило шлем обратно, и при этом сконструировало до нельзя серьёзную и, даже в чём-то героическую, физиономию.

Этим самым я показал, что на провокации не поддаюсь, и забочусь о своей безопасности.

Далее я попробовал сформулировать вопрос: «Кто ты?»

Пыхтел, минут, наверное десять, но, похоже, усилия мои не пропали зря. Я заметил, что фигура моя начала растворяться и исчезать из проекции. Но сам пейзаж остался.

А потом я посмотрел коротенький такой голофильм, который поверг меня состояние прострации…

Сначала точка, откуда велись съемки взмыла вверх, но не сильно высоко, метров на пять. А потом она начала снижаться, пока вплотную не приблизилась к мшистой поверхности. Теперь я мог различать каждое волоконце, каждый тончайший стебелёк этого растения.

И внезапно, без всякого перехода, всё поле моего зрения заполнила одна из тех самых скрюченных поганок с фиолетовой морщинистой шляпкой.

А условная камера медленно провалилась под мох,

и перед моими глазами возникла подземная часть ножки гриба.

Тончайший слой почвы, в котором и гнездилась эта поганка, начал исчезать. Я так понял, что это было сделано для того, чтобы показать основное.

От ножки поганки, теперь, как бы висевшей над каменным ложем, отходило несколько тонких нитей, состоящих из какой-то плесени.

Эти нити тянулись к другим поганкам.

Камера слегка отъехала в даль, и я увидел сеть, узлами которой были те самые поганки. Сеть эта простиралась во все стороны, сколь хватало глаз.

Потом я обратил внимание, что по этим нитям перемещаются какие-то огоньки. Что-то мне это напоминало. А вот что именно, хоть убейте, вспомнить я не мог.

— Нейронная сеть, — странным таким голосом сказала Зоэ, — и движение нервных сигналов

Точно! Я даже вспомнил, где видел нечто подобное. Это был учебный фильм о высшей нервной деятельности, который мы смотрели на уроке биологии…

Так что получается то? Если это нейронная сетка, образованная огромной грибницей, то что же такое получается?

Я с грибом разговариваю, что ли? Получается что да, мой собеседник — это огромный мицелий, опутавшиий своей грибницей весь континент…

— Ты…меня… Слышишь… — эти слова…они не были сказаны…их, если так можно выразиться, прошуршала листва.

— Да, — подумал я, и, уже обращаясь к Зоэ, — так оно что, ещё и разговаривает?

— Теперь да, — самодовольно ответил ИИ, — я скинула ему все лингвистические базы. И вот он уже и говорит. Пока не очень хорошо, но будет быстро прогрессировать.

— Так быстро говорить научился? — я не мог скрыть своего удивления.

— А ты как думал? Это же не ты, двоечник, которому, чтобы научиться чему-нибудь полезному можно только через непрерывные превозмогания. Тут совершенно невообразимые вычислительные мощности, так что времени на то, что бы понять принцип обмена информацией через речь ушло сравнительно не много.

— Сейчас… Покажу… Как я было… Был… Рождён…

И перед мои мысленным взором пронеслась череда образов, сложившихся в странный, но, тем не менее, понятный голофильм.

Раньше этот мир был совсем другим. Его населяли две расы. Или субрасы? Но, не так важно. Они воевали друг с другом на протяжении всей истории своего развития.

Хотя, может быть, могли бы и мирно жить. Для того, чтобы разобраться в их сложнейшей морали, понять мотивы их поступков и замысловатые законы чести, нужно было гораздо больше времени, нежели было отведено на просмотр этого небольшого фильма.

Представители одной расы были зеленокожими, кожа представителей второй расы была примерно такого же цвета, как и у нас.