Провинциал
Шрифт:
К счастью, пока мне не нужно ничего этого делать, потому что рядом всегда сидят люди, знающие что к чему.
Моя личная машина - "Жигули", шестая модель. Ни разу не выезжал на ней. Зачем, если у меня есть персональная машина? Дело в том, что у меня есть охрана, и я не могу ездить на "Жигулях". Может быть, я продам эту машину и куплю "Волгу".
Но больше всего мне нравится "Mitsubishi-Pagero". Не потому, что я преклоняюсь перед японскими машинами, а просто потому, что она очень отвечает моему духу. И духу российских дорог.
В принципе,
Это - плата за свободу и независимость, когда свобода и независимость доведены до абсурда. А в Америке "автомобильная свобода" доведена до абсолютного абсурда. В каждой семье - много автомобилей. Они мешают друг другу на дорогах. И люди перестают чувствовать себя свободными. Они готовы пересесть на метро.
Кстати, многие европейские люди тоже это понимают. Хотя в Европе такой широты, как в Америке, нет. И машины там поменьше размером. Там считается нескромным иметь большие, медленно двигающиеся лимузины.
Для России, с ее контрастами, очевидно: нам до этого расти и расти. Но я считаю, что прогресс России, с ее гигантскими просторами и широтой, безусловно, связан с автомобилями и автомобилестроением. Абсолютно уверен в этом.
Ельцин говорит о том, что нужна общенациональная идея. Конечно, трудно технократическую идею сделать общенациональной. Но можно окрасить ее в подходящие тона.
"Дороги и храмы"? Да. Здесь под "дорогами" можно понимать практически все. И средства передвижения, и возможность общаться, и что угодно вплоть до "пути мысли". Эта идея как общенациональная могла бы быть для России очень близкой и понятной. И, я думаю, это все равно произойдет. Само собой.
ТЕЛЕФОН
Телефон, в принципе, очень противная штука. В том смысле, что создает очень нервозную обстановку. Особенно на работе. У американцев, например, принято звонить только в определенное время. В остальные часы люди стараются друг друга не беспокоить. У нас такого нет, звонят с утра до вечера. Мне очень нравится позиция Солженицына: по-моему, он два раза в жизни по телефону говорил.
По телефону нельзя вполне понять человека. Хотя любые деловые вопросы можно решить, тем не менее это технократическое средство общения, которое явно не способствует гуманизации общества.
Без домашнего телефона, конечно, прожить нельзя. Для меня программа телефонизации нижегородцев - одна из самых важных и любимых. Люди не должны самым унизительным образом десятки лет ждать права на такое элементарное удобство.
Наша программа "Нижегородский телефон" дала фантастические результаты:
У нас в России, особенно у пожилых людей, отношение к телефону трепетное. Может быть, это последняя игрушка, которая остается в жизни. Особенно когда люди уже не могут ходить и встречаться с другими людьми.
Вместе с тем суровые реалии нашей жизни могут привести к тому, что за это "удовольствие" надо будет и платить. За каждую минуту разговора. Думаю, что такое небольшое видоизменение в оплате может привести к изменениям в сознании общества. Особенно среди молодежи, которая уже развращена возможностью часами болтать по телефону. Введение повременной оплаты за телефон, как это ни парадоксально, может превратить Россию в более сдержанную и целеустремленную страну. Без особого романтизма и безалаберности.
По телефону очень трудно объясниться в любви. Хотя для людей, разделенных большими расстояниями, это единственное средство, которое их связывает, - и все же долгое общение только по телефону попахивает извращением. Одним словом, "с любимыми не расставайтесь".
ТЕЛЕФОН УПРАВЛЯЕТ СУДЬБОЙ
О наиболее судьбоносных событиях я узнавал именно по телефону. И самые тяжелые разговоры были тоже, как правило, по телефону. Запомнился разговор с Ельциным 22 сентября 1993 года - я о нем уже говорил. В тот же период был очень жесткий разговор с Черномырдиным. Он, будучи обязанным выполнять волю президента, понимал, что указ находится за пределами всякой законности.
Был и более радостный разговор. Когда президент позвонил накануне нашей поездки в Чечню, в конце мая 1996 года. Спросил, помню ли я, как во время скандальной передачи миллиона подписей он обещал взять меня с собой в Чечню. Я ответил, что мне 36 лет и склерозом не страдаю. Намек на возраст Ельцин понял, но не обиделся. Засмеялся, сказал:
– Вечно ты подчеркиваешь мой древний возраст!
И приказал мне явиться в аэропорт Внуково-2 для полета.
Естественно, этот приказ мог быть передан только по телефону. Из соображений безопасности. Он воспользовался совсекретной телефонной связью.
В начале моей работы в этом кабинете каждый звонок телефона правительственной связи вызывал у меня безысходное предчувствие того, что я сейчас услышу. Сейчас я отношусь к этому спокойно. Единственно, когда и сегодня у меня замирает сердце, это когда телефонистка, работающая в совсекретной системе связи, сообщает: "Сейчас с Вами будет разговаривать Ельцин". До сих пор сильно волнуюсь. Не потому, что он - президент. А потому, что у него очень сильное биополе, он действительно может воздействовать на людей. Конечно, по телефону этого воздействия нет, но при разговоре по телефону возникает очень яркое воспоминание личного общения. Оно и трансформируется в реальное ощущение. Когда долго не общаешься, это проходит. Забывается.