Провинциалы
Шрифт:
Гин-Гроан, чей защищённый роговыми наростами череп не слишком пострадал от удара, понял, что пришло время решительных действий, запустил в направлении мелькнувшей вспышки взрывпакетом неизвестной разработки, отчего узел связи окончательно приказал долго жить, а всё вокруг заволокло синеватым дымком. В дыму Гин-Гроан скрылся. Шума автолёта слышно не было, скорее всего преступник удирал пешком, но очень быстро. Его не смогли задержать ни спешно вызванное таможенниками подкрепление, ни автоматика.
Полонский в унынии подумал, что для того, кто, как Гин-Гроан, собаку съел на всякого рода электронике, здешние автоматы
Папалексис между тем направился к свернувшейся на столе фигуре под форменной полицейской курткой, намереваясь, видимо, как можно скорее узнать конец этой увлекательной истории.
– Хотел бы я знать, – процедил он сквозь зубы, хватая спящего за плечо и тряся самым немилосердным образом, – кто будет платить за это безобразие? Торквемаду же удар хватит! А потом Торквемада хватит меня…
Здесь Алекс замолк и отпрянул, потому что из-под форменной куртки на него уставились ошалелые спросонья глаза какого-то незнакомого бородатого парня, совсем не похожего на стажёра Витю.
Алекса Папалексиса, прослужившего в Криминальной Полиции Галактики чуть меньше двадцати лет, трудно было обвинить в недостатке смелости или решительности. Но то, как он применял эти качества на практике, зачастую ставило Полонского в тупик.
Например, сейчас рука Алекса тянулась к пульту станционной связи. Он только что поделился с детективом своим намерением поставить на ноги всё население Пелестона, способное участвовать в поисках пропавших стажёра и мафиози. Полонский внутренне содрогнулся, представив, как тихая дисциплинированная спасательная станция превращается в огромный кишащий муравейник, – тем более, что результат можно было предсказать заранее.
– Вряд ли Гин-Гроана можно найти с помощью электронной сети, – заметил детектив. – Он же виртуоз по части трюков с компьютерами. Вспомни хотя бы то дело на Ю-19: мы так и не смогли доказать, что под видом склада товаров там действовала тайная биохимическая лаборатория! Им удалось так отрегулировать нашу следящую аппаратуру, что она видела только то, что ей позволяли видеть – и даже этого мы не можем поставить мафии в вину, потому что не поймали их с поличным!
– И что? – рука Папалексиса, на время тирады Полонского застывшая в воздухе, возобновила свой путь к роковой кнопке. – В конце концов, здесь есть дорожная полиция, технические патрули, просто добровольцы… Если будет надо, мы прочешем эту планетку, так сказать, вручную!
Полонский усмехнулся:
– Ты забываешь, что это не первая жизнь Гин-Гроана. Он старше нас с тобой, вместе взятых, плюс Витя, плюс Торквемада… Если он не хочет, чтобы его нашли, – а он, как мы знаем, этого очень не хочет, – его и не найдут.
– Предлагаешь подождать, пока он сам пожелает с нами встретиться?
– Предлагаю подумать. У меня такое ощущение, что мы в этом деле чего-то крупно не поняли.
Алекс посмотрел на заветную кнопку с сожалением.
– Думай, Виктор. Час на раздумья я могу тебе выделить, но не больше. Если с нашим стажёром что-нибудь случится, Торквемада мне… Да я и сам себе не прощу.
Он поднялся и направился к выходу, но вдруг снова остановился. Сердце у Полонского замерло.
– Кстати, у тебя ничего нет от насморка? Просквозило в этом дурацком порту, а всё, что я захватил с собой из
Полонский вскочил.
– У меня есть. Подожди, я быстро!
И ринулся прочь по коридору. Оказавшись в своей комнате, он вывалил на стол содержимое своей личной аптечки. Предназначалось оно далеко не для самолечения, так как на здоровье детективу жаловаться не приходилось. Здесь имелись детекторы лжи в образе невинных на вид пилюль, уйма всевозможных снотворных для различных типов нервной системы, пластиковые минишприцы с парализаторами, крохотные драже, содержащие дневной рацион питательных веществ, нейтрализаторы алкоголя и наркотиков, несколько универсальных противоядий…
Среди всего этого была небольшая упаковка, которую подарил Полонскому на память один фармацевт с биологической станции на Рейнгольде. У фармацевта были крупные расхождения во взглядах на науку с его непосредственным начальником, и, чтобы хотя бы иногда обеспечивать себе свободу действий, он изобрёл несколько лекарств от слишком крепкого здоровья…
Полонский отсыпал немного порошка радостного розового оттенка в бокал с тоником и, терзаясь в душе виной, понёс этот отравленный фиал своему непосредственному начальнику, от которого, в сущности, ничего, кроме хорошего, никогда не видел.
Нельзя сказать, чтобы время до ужина было уж совсем потеряно, но результаты оказались гораздо меньше, чем он ожидал. Учинённая по просьбе Полонского осторожная проверка выявила в компьютерной сети Пелестона ещё два свихнувшихся звена. Первым оказался уличный автомат-портной, в котором, судя по всему, Гин-Гроан сменил костюм, а вторым – автолёт на одной из отдалённых стоянок. Электронный портняжка возомнил себя владельцем алмазных копей на отдыхе и беспрестанно требовал выпивку и стриптиз. Автолёт же был задержан дорожной полицией при попытке объявить себя рейсовым пассажирским лайнером и уйти в открытый космос с двумя перепуганными пелестонскими домохозяйками на борту. Это был след, но слабый и практически бесперспективный.
В одиночестве и чрезвычайно мрачном расположении духа Полонский пил коктейль у стойки спасательского бара, когда на плечо ему легла смуглая горячая рука и чей-то знакомый голос сказал со странным, несколько зловещим акцентом:
– Добрый вечер. Не позволите ли присоединиться к вам, господин детектив?
Маэстро Жорж кончиком языка попробовал золотистую жидкость в миниатюрной рюмке, которую ему протянул Полонский, и откинулся в кресле с удовлетворённым вздохом. Они вдвоём сидели в отведённой детективу комнате и могли разговаривать без помех. Единственная возможная помеха громогласно чихала сейчас в номере на другом конце коридора.
– Знаете, что мне всегда нравилось в вас, Виктор? – спросил гость, блаженно потягивая старинный коньяк. – У вас есть вкус к жизни. Среди людей это встречается вовсе не так часто, как можно было бы ожидать, учитывая их недолгий век. Вместо жажды всё успеть, понять, испробовать – повсеместная леность души, пассивность, склонность плыть по течению… И как результат – душевная неграмотность, отсутствие всякой утончённости во вкусах и поступках. Сдаётся мне, всё было по-другому, пока мы не покинули Землю. Вы не согласны?