Проводница
Шрифт:
Верткий длинноносый парень встречал их в Москве на Курском вокзале. Он зашел в служебное купе и по-хозяйски уселся на полку.
— Ты Ольга? — оценивающе глянул он на нее. — А ты Лидия, так?
— Так, — подбоченилась Лидка. — А ты кто? Что за хрен с бугра? Чего расселся?
— Привезли? — вместо ответа спросил парень. — Мне Никита велел встречать. Только сейчас пока не дергайтесь. Я с вами до Каланчевки доеду, там и рассчитаемся.
Ольга весело усмехнулась и широко развела руками.
— А нечего тебе забирать, дорогой. Мы уже без тебя управились. Так что в другой
— Ты что? — обалдел парень. — Вы везли десять кило икры.
— Правильно, везли, — подтвердила Ольга. — Но, понимаешь, какая оказия… Не довезли.
Они с Лидкой переглянулись и откровенно расхохотались.
— А что ты так расстроился? — «жалостливо» спросила Лидка. — Тебе же хлопот меньше, деньги целее, опять же тяжести таскать не надо…
Длинноносый сжал зубы и заиграл желваками.
— Мы не так с Никитой договаривались.
— А мы так, — хихикнула Лидка.
— Ну ладно, — он хмуро глянул на них и выпрыгнул из вагона уже на ходу поезда.
— Чай? Кофе?
Ольга заглянула в очередное купе и увидела худощавого, крепкого мужичка лет пятидесяти. Про таких, как он, говорят: живчик. Весь поджарый, смуглый, слово солнцем высушенный. Почему-то, несмотря на сезон, он ехал в купе один. Ольга даже подосадовала, что раньше этого не заметила.
В Москве посадкой занималась Лидка, вот и выпустила из виду, растяпа, что у них целых три места свободны! Эх, ведь можно было подсадить желающих! Такой приварок чуть не упустили… Ну ничего, теперь надо хоть в Ростове безбилетников взять. В цене, конечно, половину они потеряют… но хоть что-то…
— Какао! — хохотнул мужичок, обнажив ровный ряд золотых зубов.
— Какао нет, — растерялась Ольга.
— Я знаю.
Он потянулся вперед, закрыл дверь и достал из-под полки бутылку дорогого шотландского виски и банку маслин.
И дорогая бутылка, и блестящий ряд золотишка во рту никак не вязались с его простецким, ухватистым видом работяги. Да и одежда была не из бутика, а явно с оптового рынка.
— Видала, как еду?! — хвастливо спросил он. — Как король! Один на четырех местах! Да еще с таким бухаловом!
— Здорово! — кивнула Ольга.
Мужичок ее заинтересовал. Ему явно был непривычен такой уровень жизни, и он еще не совсем знал, что в нем хорошего.
— Ты садись, выпей со мной, — попросил он. — А то еду один, как дурак, даже поговорить не с кем. А я ведь не пью один, я не алкаш какой-нибудь…
Ольга присела на краешек полки напротив него.
— Вы с золотых приисков едете? — спросила она. Только так она могла объяснить внезапно свалившееся на мужичка благосостояние.
— Почему с приисков? — удивился он. — Из Москвы. Шофер я. В таксопарке работаю.
— А… — протянула Ольга, ничего не поняв.
А мужичок хитро улыбнулся.
— А знаешь, куда я еду? Спорим, никогда не угадаешь! К крестнику моему. А он внук знаешь кого? Самого Размика Армавирского! Слышала о таком?
Ольга кивнула. Она слыхала разговоры, что в ближайших к городку районах есть такой крутой вор и законе, который по струнке держит всю братву. Только какая связь между Размиком и московским водилой?
А шофер щедро плеснул ей в стакан виски, налил себе, вытряхнул на блюдце маслины и открыл нарезку салями.
— Давай выпьем, покурим, а ты меня послушаешь, — попросил он. — У меня в парке мужики смеются, не
Ольга обожала такие дорожные разговоры-посиделки, когда случайные попутчики выворачивают друг перед другом душу. Сама она никогда о себе не рассказывала, но слушателем всегда была благодарным. Потом они с Лидкой подолгу обсуждали чужие судьбы, примеривали их на себя и то завидовали белой завистью, а то крестились, что их миновала чаша сия…
Мужичок выпил, крякнул, бросил в рот маслинку и сказал:
— Наша водка-то лучше. Это обычная самогонка! Ну ладно. Слушай. Началось все еще под Новый год. Мы со сменщиком договорились, что я ночь тридцатого работаю, а он с утра тридцать первого машину берет. Я, значит, отработал, приезжаю в парк, а его нет. Ну, я звоню, трубку никто не берет. Я и поехал к нему. А он, блин, в дым, веришь? В пополаме. Совсем лыка не вяжет. Ну и меня жаба задавила. Ведь перед праздником компании всякие, то, се, платят хорошо, спешат… Я ему и так эту смену еле уступил, но уж очень жена просила дома тридцать первого помочь, гостей позвала, хотела меня тоже к плите припахать. А тут такая маза! Какая уж тут готовка! Думаю, справится без меня, а я вторую смену отпашу, бабок срублю. А часов в десять домой явлюсь с деньгами, так не заругается.
В общем, поехал. Сразу повезло, взял крутого, он меня по всем супермаркетам, по бутикам центральным погонял, подарков набрал, выпивки, закуски ящиками. Машина, говорит, в ремонте, шофера на праздник отпустил, а самому надо к семье за город. Вилла там у него. Я прикинул, что уже темнеет. Говорю: «Сколько километров?» А он: «Не дрейфь, близко, к двенадцати обратно успеешь». Ну, поехали Дорога скользкая, метель, на улице морозите — жуть! Километров сто пятьдесят отмахали Я уж даже сдрейфил. Говорю: «Где твоя вилла?» А он все вперед машет. А тут еще метель началась. В общем, добрались до его дома только к девяти уже Он предлагал у него остаться, отметить. Но я ж жену не предупредил. Кричать будет, волноваться. Дома у нас телефона нет, не позвонишь, если что. Короче, решил я обратно ехать. Думаю, успею за три часа. Как раз погрешность кинул на дорогу, на метель все одно должен успеть. Мужик этот крутой мне в салон поставил в благодарность и водки, и шампанского, и закусок всяких из супермаркета. Думаю, Нинка моя обрадуется, шиканет перед гостями.
Еду… И не поверишь, на дороге ни души, ни одной машины. Конечно, все нормальные люди уже по домам сидят, разогреваются, а не по лесам да полям шастают. А метель такая, что в двух метрах ничего не видно. Я еле ползу, чтоб с дороги не сбиться. И вдруг на повороте гаишник мне наперерез выскакивает. Машет палкой: стой! Ну, я встал. «Чего тебе’» — говорю. А он в будку свою побежал и бабу мне какую-то ведет. В шубе до пят… и с животом. И в машину ее сажает. «Вези, — говорит, — в роддом». А она уже орет, у нее схватки каждую минуту. Думаю, не довезу на фиг! Что я с ней делать буду один в чистом поле? Еще помрет у меня в машине! Я вскочил и ее из салона вытягиваю. «Сам, — говорю, — вези, козел!» А он чуть не плачет, говорит, что у него движок накрылся. А потом совсем озверел, вынул пистолет, курок взвел и мне в морду тычет. И орет истерически. «Вези, я сказал!» Ну так ведь такой псих и застрелит. Нас на дороге двое, свидетелей нет… В общем, стиснул я зубы, посадил эту бабу и повез.