Шрифт:
«Откуда взяться тишине и волшебству, когда вокруг весна?! –
– логично мысля, говоря по существу, подумай-ка сама…»
Евгений Фёдоров (группа «Текиладжаззз»)
От автора
Эту книгу я дарю своим двум друзьям, один из которых собственным примером своей жизни не давал мне ни расслабиться ни отдохнуть, а второй – не давал мне оступиться, когда я слишком увлекался. Один уничтожал мою жалость к себе, у второго всегда находилось для меня мудрое слово.
22.03.20…г.
Уши болели. Во рту стоял привкус крови. Оглушительный подавляющий гул растекался во все стороны, стремясь скрыться за горизонтом. Его высокое мерцание разваливалось, постепенно теряя целостность, и отдельные маленькие брызги звуков катились куда-то в высоту подобно… ну, этому самому… ну, этому… чему? Что-то знакомое было для него в этом звуке. Звон чего-то стеклянного, нет, медного по… по чему? Гул утекал вниз, в землю, теряя свою плотность, и вот уже он не был слышен ухом, а лишь отдавался во всём теле дрожью, которая всё замирала. Амплитуда колебаний резонанса спадала, и уже можно было попробовать вздохнуть. Он осторожно попытался приоткрыть глаза. Это было нелегко. Глаза как будто склеились и сильно болели. Влажным жаром жгло веки. Сквозь узкую щёлочку он увидел что-то рыже-коричневое, пятнистое, какие-то крупинки на жёлтом. Вот какая-то букашка пробежала по… – «стоп!… листья… это – листья», – радость узнавания охватила его – «Значит я жив… И со мной более-менее всё в порядке…». В следующую секунду разум окончательно проснулся в нём.
– Э… а… собственно, где я?
В течение времени, пока он задал этот вопрос самому себе, мозг лихорадочно соображал, какое бы ему придумать правдоподобное объяснение данному состоянию и, собственно, как составить минимальный план, что делать дальше.
– Я лежу на земле… Ура! Это уже неплохо, падать, видимо, некуда. Так-так…
Осторожно приподняв голову, он огляделся. В воздухе присутствовали обычные звуки, чирикали птицы, шумел слегка ветер. Но тишина всего этого после… после чего?… была давящей. Стоящие вокруг деревья слегка двоились в глазах.
– Интересно, что это так бумкнуло?! – спросил он себя и радостно отметил, что чувство юмора ещё служит ему.
Удалось немного снять напряжение. Только теперь он почувствовал, как болят все мышцы. Он чувствовал, как дюйм за дюймом, очень медленно, железная хватка оставляла его руки и ноги, и они начинали слушаться.
– Ага… видимо, осень… листьев нет… снега только припорошило, видать, ночью…
Ещё не до конца понимая, холодно ему или тепло, он приподнялся на руках и сумел встать на четвереньки. Из кармана выпало что-то и закатилось в листья. Он пошарил рукой, попутно отметив, что она вся в крови, нащупал что-то твёрдое и поднёс к глазам. Резкость восстанавливалась скачками. Всё плыло вправо, как музыкальный фрагмент заевшей пластинки.
Это была фигурка, вырезанная из камня. Он машинально сунул её в карман куртки.
– Куртка! Я в куртке.
Только сейчас он понял, что неплохо бы осмотреть себя.
– Хм… интересно… чьи-то штаны – не мои… свитер полосатый – не мой… ботинки… ботинки мои! И куртка.
Куртка была не его, но что-то знакомое в ней было.
Он поднялся на ноги. Кругом одни деревья.
– Кровь не моя. Хм… странно…
Вдруг он услышал далеко за деревьями шум.
– Что это там… шоссе, что ли? Ну-ка, ну-ка…
И он медленно заковылял в направлении звука. Теперь уже более ясно он слышал нежный и журчащий звук проезжающих машин. Смертельная жуть пережитого покидала его, уходя постепенно в небытие, секунда за секундой…
– Неужто я так напился? – думал он, пробираясь через залежи высохших веток, – и как меня угораздило в это болото попасть? Хорошо, хоть не замёрз. Ведь утро уже… Возможно, утро. Светло то как…
Он глянул вверх, и среди деревьев увидел клочок ясного синего неба. Дальше было черно и серо. Темнота в небе растекалась, убегая к краям, освобождая место голубой прозрачности.
– Гроза была, что ли? А я сухой… Нет, всё-таки, какого дьявола и какая скотина меня сюда затащила? И где эта самая скотина сейчас? И вообще, снег кругом …Бред какой то…Вот я налакался так налакался..
Он на мгновение вдруг осознал, что не чувствует ни малейшего признака алкоголя во рту, но шок, всё ещё сотрясавший его, заставил забыть это маленькое несоответствие.
– Вот чёрт! Что я скажу на работе? Или сегодня выходной?
Он внезапно остановился. Ясность рассудка ударила его, как фотовспышка.
– А какой сегодня день-то? А месяц?
Далее он тут же понял, что вопрос, какой сейчас год, даже задавать не стоит. Он не знал.
– А кто я? Ми… Ни… что-то с «и»… потом «а»,… нет, «о»… Рюха! Почему «Рюха»? Аааа… Андрюха!
Память включилась. Двор, школа, учительница, открывающая классный журнал, её синие глаза, необычайно синие глаза… они так ему нравились…
– Ивченко! – голос хлёстко ударил звоном изнутри в макушку, и он даже зажмурился.
Анна Андреевна. Ну да… Голос её забыть трудно. Насмешливая улыбка, сияющие синие глаза и длинные прямые светло-серые волосы. Для парней в классе это был удар ниже пояса. У девчонок в классе шансы упали до нуля. А она стояла высокая, стройная, в обычном платьице, без серёжек, цепочек, брошек и прочей ерунды, которую в изобилии надевали на себя учителя постарше, стояла около первой парты, опустив на неё свою руку, и держала другой рукой журнал.
– Ивченко!
– Андрей! – стукнуло изнутри. Память погасла, пропахав борозду в нужном направлении, и он пошёл собирать по этой канаве, что найдётся.
– Андрей, значит, Ивченко. Ну, как же, помню! – он даже улыбнулся, представив эту картину со стороны. Идёт парень по лесу, сам с собой разговаривает, в чужих штанах, и идёт незнамо куда неизвестно откуда.
– Здрас-с-сте, Андрей Владимирович. Это вы, что ж, школу свою изволили вспомнить? А, ну-ну… – он старался развить и поддержать в себе настроение юморить, так как чувствовал, что, того и гляди, наделает со страху в штаны. Шок прошёл, и нервы начинали давать о себе знать.