Проводник
Шрифт:
Ещё в коллективе присутствовал скрипач Макс. Он всегда был как фокусник, напичкан разными шумелками, звякалками и прочими странными предметами перкуссии. Когда он не играл на скрипке, то в ход шёл весь его волшебный арсенал. Макс у нас был любимцем девчонок, как, впрочем, и все скрипачи, которых я знал когда либо.
Ну и я сидел на своём месте, справа от барабанщика, и мучил свой старый «Telecaster». Начальство за нами следило так себе, да и поводов особых мы не давали. Играли на совесть. Самим нравилось. Вообще-то, на работе не особо приветствовалось распитие спиртного, но бывало, что угощали клиенты ресторана, и тогда отказаться было нельзя. Обидеть клиента?
Я быстро влился в коллектив. Сказался многолетний опыт игры по друзьям. «Джемовать» на кухне я давно привык, а здесь было почти то же самое. Важно было с ходу подхватить. Если кто-либо подходил и просил что-нибудь сыграть, было позором не знать «пьесы», если, конечно, это было из нашей области.
– Братцы. Сыграйте «Guns’n’roses», ну эту… ну… про любовь! Ну, помните? Там невеста, церковь, пацаны…
Так было часто. Ну и, конечно, Рома многозначительно подмигивал, руку в колечко – о’кей! И с совершенно серьёзным видом подходил к нам и говорил: «Парни. Тут товарищ нахлобучил лишнего. Ему бы «хардец про любовь». Витя кивал, и, хохоча весь внутри, шептал: «Три… четыре…» И мы молотили по гитарам в соль-мажоре, чтоб погромче да пожёстче, а Ромка выдавал смесь «португальского с финским», то есть просто истерически орал полную абракадабру. Причём все строили решительные физиономии так, что весь зал трясся от смеха, и лишь несчастный пьяненький мужик, заказавший «тяжёлый романс», стоял на коленях на полу, простирая руки к небесам, а в частности к потолку, и подпевал счастливый на абсолютном серьёзе.
Казусов хватало тоже. Особенно в этом отношении везло нашему «дятлу» Вите. Он иногда умудрялся выполнять такие шоу-трюки, что Рома был вынужден конфузиться перед хохочущим залом, оборачиваясь посмотреть, что же произошло? Вите «везло». Встав посреди песни со стула, держа палочки вверх, он как то решил «по-модному» завести людей, и начал ритмично стучать ногой, чтобы все, хлопая в ладоши, поддержали его. И как только они действительно захлопали, торжествующее выражение на его лице сменилось мгновенным испугом, и он плашмя упал назад, спиной в портьеры, которые висели там не первый год и поэтому тут же его накрыли под общее веселье. Конфуз.
– Увлёкся! Они ж захлопали! Ну, я подумал «э-эх, сейчас ка-а-а-ак року дадим!» Но, видать, сразу за всем не уследишь. Вот, равновесие потерял.
Или когда мы репетировали «торжественный» выход на сцену, он из пафосного зрелища сотворил комедийные пляски. Витя должен был первым из-за «кулис» (а в реале из-за портьер) выйти на сцену, сесть за барабаны и потихоньку начать наигрывать, чтобы мы потом к нему присоединились. И вот… Тишина. Ложки-вилки звякают… Витя с довольным лицом поправляет галстук на рубашке, оборачивается к нам с видом преуспевающего джазмена и со словами «Явление первое» делает шаг из-за портьеры, но… задевает носком ботинка оставленный кем-то шнур и на одной ноге пропрыгивает всю сцену поперёк и исчезает с другой стороны за портьерой. Понятно, что остановиться он не мог, ибо инерция падения влекла его драгоценный нос на стыковку с полом. Но сами понимаете, со стороны это выглядело, как попытка имитировать Чарли Чаплина в пятисекундной сценке. В общем, «аншлаг» был полный.
– «Витя, Витя»… Надоел! Думает, ему всё
25.03.20…г.
– Ромыч! Одолжи денюжки чутец. Труба! Отработаю, ты ж знаешь.
Я пришёл к Ромке, так как знал, что парень он душевный и в средствах не особо стеснённый. Да и всё-таки родной человек почти, вместе всё-таки пашем.
– Сколько?
– Ну, пятьсот, что ли… хоть до зарплаты прожить.
– Ладно. Хотя киданул ты нас неплохо! Некрасиво, прямо скажем.
– Ну, прости. Я ж говорил тебе, так нужно было. Совсем мне худо стало. Видишь, и с Машей у меня ничего не склеилось…
– Да, знаю. А бегал-то с ней как угорелый! Тоже мне… Хорошо хоть письмо написал. А то я уж и в ментуру хотел заявить, что ты потерялся.
– Письмо?…
Бездна забвения вдруг глухо ухнула внутри меня, выплюнув на край маленький кусочек. Точно. Я писал. Помню. Но кому? Ромке??! Зачем? Противное липкое ощущение вязкости старалось затянуть в памяти эту картинку, но я не сдавался. Бумага в клеточку, ручка в руке и… вдруг в поле зрения появилась рука, тыкающая в бумагу сбоку, и откуда из-за плеча с замогильным юмором послышался смешок: «Слово это пишется через «о», а не через «а». Или времена опять сместились?»
– Письмо?
– Ну, ты совсем! С памятью плохо? Слушай, а может, это не ты мне подослал письмецо-то, а?
– В смысле, подослал?
– Ну, пришёл ко мне человечек, странный такой. То ли якут, то ли вьетнамец, не поймёшь. В очках тёмных. На дворе-то солнца уже неделю не было, а он в очках. Ну, думаю, наркот какой-то. А он мне с ходу напрямик: «Пришёл, – говорит, – чтоб весточку от Андрея Ивченко передать». Так и сказал – весточку. Я ещё удивился. Думаю, какой-то вьетнамский студент нанюханный, мать его, а по-русски, что твой барин. Ну и сунул конверт.
– Выбросил?
– Как же! Здесь где-то валяется. Очень уж я хотел как-нибудь тебе это показать через пару лет, чтоб почитал, какую ахинею ты нёс в молодости! Идиот ты, Андрюха! Впрочем… Бог тебе судья!
Ромка углубился в загадочные сумерки квартиры, и через некоторое время поскрипываний, шуршаний и возгласов «да где же, блин, оно?», вытащил на свет помятый конверт.
– На! Вынеси для себя что-нибудь из этого, и в следующий раз, когда решишь попрощаться с жизнью, или быстро делай это, не говоря никому, либо, что намного лучше, просто скажи себе: «А вот Рома решит, что я полный козёл!». Замечу, так оно и будет. По крайней мере, что касается меня.
Я держал в руках послание из времени. Из времени, которое меня, мягко говоря, интересовало. Вот оно! Собственное свидетельство! Сейчас я сам себя обличу, как в хорошем голливудском детективе! Я осторожно вертел письмо в руках, как будто боялся, что оно сейчас исчезнет.
– Всё! На этом наши передачи заканчиваются. Спокойной ночи, р-р-р-ребята!
– Спокойной ночи, друзья! Гав-гав! – я рассмеялся, вспомнив наш прикол. – Спасибо, Ромка, за деньги! И по поводу письма я тоже серьёзно подумаю. Уж это я тебе обещаю (здесь моя улыбка приняла трагический оттенок).