Проводник
Шрифт:
Похоже, меня действительно сейчас закроют в изолятор. Оно и понятно, никаких других разумных объяснений исчезновения Кати, кроме как криминального нет. А в этом случае я единственный подозреваемый. В следственном изоляторе я Екатерине никак помочь не смогу. В таком случае всем моим планам пришел конец!
С другой стороны, дело уже приняло официальный оборот, так почему же не воспользоваться помощью представителей власти. Ведь по-любому возможностей у полиции гораздо больше, чем у меня с корешами. В общем, я решил все рассказать. Точнее, почти
Малаш все внимательно выслушал и немного устало сказал:
— Ладно, собирайся, поедем, посмотрим на твоих бомжей.
Я быстро оделся. Спортивные штаны, в кармане которых преданно укрылся кожаный мешок-кошель, набитый золотыми червонцами, я аккуратно положил на полку в платяном шкафу. Про деньги я, разумеется, ничего рассказывать не стал. Во-первых, это к истории никакого отношения не имеет, во-вторых, хотел убрать из своего повествования как можно больше странных эпизодов, наподобие истинной цели Мариши и всей этой привязки к конкретным датам.
Следи за собой
На улице стояла серая полицейская буханка с синими полосами по бокам и торчащим сверху проблесковым маячком. Она выглядела как-то чуждо и даже враждебно в этом спокойном мире, который так бережно хранил наш двор. У автомобиля стоял еще один сотрудник полиции, который, судя по всему, жутко скучал.
Увидев нас, он заметно оживился, открыл боковую дверь, а сам обежал машину, запрыгнул на водительское место и тут же запустил двигатель. Машина завелась с пол-оборота и принялась угрожающе тарахтеть.
Мы полезли внутрь. Подбежал эксперт и немного суетливо сел спереди. Видно, что это было не его место. Свой блестящий чемодан он передал Малашу, а Малаш — участковому. Тот первым залез в салон и уселся по ходу движения у окна. Рядом с ним оставалось еще два места. Малаш слегка ухватил меня за локоть и, как бы между делом, направил к участковому. Следом уселся конвойный. В итоге я оказался зажат между двумя сотрудниками полиции. Я чувствовал их крепкие плечи, решительность в намерениях и несгибаемую твердость в суждениях. Было неудобно.
Оперуполномоченный забрался в машину последним, аккуратно захлопнул за собой дверь и вальяжно уселся напротив нас. Между нами был неудобный пластиковый стол. Малаш что-то сказал водителю, и машина тут же рванула с места.
— Итак, давай по порядку, — начал снова обрабатывать меня Малаш, как только повернулся к нам, — значит, вы с Екатериной жили вместе, так сказать, душа в душу, не ругались и не ссорились. Так?
— Угу, — промычал я.
— Гуляли, значит, по городу и в какой-то момент заметили, что за вами следят какие-то неизвестные бомжи. Один из них похож на чувака с фотографии твоей тетки. Правильно?
— Да. Только со шрамом.
— И вы подумали, что они хотят отжать твое наследство? Решили, значит, выяснить, кто они такие, и поэтому сами начали за ними следить? Проследили до какого-то дома, куда мы сейчас едем, зашли внутрь, и тут вас приняли. Верно?
— В общих чертах,
— А почему же вы прямо у них не спросили, кто они такие, и что им нужно? Зачем вся эта конспирация? Почему в полицию не обратились? — чуть более серьезным тоном спросил оперуполномоченный.
— Не знаю, — честно ответил я, — как-то не подумали про это. Решили, что это ничего не даст… Не знаю. Почему-то решили именно так поступить…
— Видишь, какие-то несостыковки уже начинаются, — безапелляционно заявил Малаш и продолжил, — а потом, значит, оказалось, что среди этих бомжей живет бабка, которая знала твою тетку и которая приходила к тебе в гости на второй день твоего заселения в теткину квартиру?
— Да, — не сразу ответил я, подумав, что надо быть осторожнее, опер явно выстраивает какую-то логическую конструкцию в свою пользу.
— И вас, значит, напоили каким-то отваром, отчего вы оба вырубились. А тебе еще и по морде дали.
— Угу, — промычал я.
— Ну а зачем же вы у них чай пить стали? У каких-то грязных бомжей в каком-то вонючем клоповнике. Я бы вот ни за что не стал, а ты бы стал, Евгений?
— Что я, бомжара какой-то? — деланно возмутился такому вопросу участковый, — это же не-ги-ги-е-нич-но!
— Вот и я так думаю, — кивнул Малаш, — а вы, значит, ничего, попили?
— Ну, у них не грязно было. И довольно уютно…
— Ну ладно ты, — внезапно согласился Малаш, — в блиндажах и на блок-постах и не такое видал, а подруга-то твоя как? Хорошо, давай дальше. Значит, утром ты очнулся один у себя дома, а Екатерины нигде нет?
— Да, — кивнул я.
— Ну а с чего же ты решил, что ее похитили эти бомжи?
— Так я сам видел, как один из них, как раз тот, что со шрамом, Константин его звали, перенес ее в другую комнату!
— Ах да, точно, — сделав вид, что немного запамятовал, добродушно воскликнул Малаш, — ну, тогда объясни мне, зачем она вообще им нужна? А еще на хрена они палились и волокли тебя через полгорода домой? Почему не кинули где-нибудь у железной дороги или просто в сугроб? Ах да, забыл! И почему ты выкинул свою одежду в мусорный бак!?
Под конец этого мозгового штурма интонации у опера становились все жестче и жестче, а вопросы все сложнее.
— Ну… — начал я. — Я не знаю…
— Видишь, — неожиданно добродушным голосом заметил Малаш, — еще несостыковки. Хорошо, если мы сейчас приедем на место и застанем там этих бомжей. А если нет? Что если мы этих бомжей вообще не найдем? Думаешь, судья поверит в этот бред? Впаяет тебе по максимуму, за то, что врешь!
— Я не вру, — тихо ответил я.
— Я и не говорю, что врешь. Просто как-то все это неправдоподобно звучит. Так что ты давай, подумай. Чтоб мы время зря не тратили. Пока еще есть шанс, мы тебе поможем. С судьей поговорим, скажем, что активно способствовал раскрытию. Дадут тебе лет семь, через пять условно-досрочно выйдешь. Мы это порешаем. В колонии тебя пристроим на хорошее местечко. За твои боевые заслуги…