Провокатор

Валяев Сергей

Поговорим о любви. Почему-то лицемерно считается, что детишек находят в капю-ю-юсте, а того, кто считает, как я, например, что все-таки их находят в плодах манго, обвиняют бог знает в чем.

А что касается девушки из дирекции по эксплуатации, то у нее действительно красивая грудь. И долг каждого мужчины говорить ей и подобным ей об их достоинствах, им это нравится, хотя некоторые привередливые могут залепить пощечину.

Пощечины я не получил, следовательно, девушка многоразовой эксплуатации осталась моим комплиментом довольна.

что чувствовал Кулешов, когда шел по коридорному подземелью, когда

уже знал, куда этот коридор ведет? Что же он чувствовал, смертник?

А ничего не чувствовал.

Ни-че-го.

А если быть абсолютно точным: довольство от того, что наконец происходит событие. За три года! Правда, за эти три года случилось еще одно событие, странное и загадочное, - появление корреспондентки газеты. Но тогда Кулешов не в достаточной мере был центром события, не был центром мироздания, не был, - а вот сейчас, сейчас, сейчас...

На площади у театра происходили диковинные события. Солдатики стройбата притянули к крышам аэростат. Алюминиевый каркас рамы лежал, утопая в мартовских лужах. У грузовиков скучали офицеры. Фанерные полотнища с изображением членов высшего политического руководства страны стояли, прислоненные к загрязненным бортам машины. Басил старшина:

– Кого цеплять-то? А? Скоро?.. Мне народ кормить надоть. Ежели не цепляем, в Бога! душу! вашу! е'мать, то вызывайте походную кухню! Второй день без горячего!..

Офицеры отмахивались и были, конечно, не правы: какая может быть служба без горюче-смазочного материала?

камера была как камера, но пустая - только стены-стены-стены-стены.

– Ты, родной, не бойся и не дрыгайся!
– Офицер внутренних войск был нетрезв по причине рождения сына.
– А то некоторые нехорошо себя ведут, себе же во вред.
– Офицер дышал перегаром, поправляя тело Кулешова для удобства выстрела.
– Так, отлично! Гляди пред собой и думай о приятном, о бабах можно! Понял? И смерть легкую гарантируем. Понял? Со знаком качества! Понял?

В театре нарумяненный и ломкий юноша-педераст провел меня в дирекцию. В дирекцию чего: искусство-эксплуатации? По радио гремели на всю планету куранты. В кабинете группа людей оживленно обсуждала проблемы творчества. При моем появлении все разом замолчали, точно заговорщики.

– О! Это наш автор, - нашлась Белоусова.
– Вы все его пьесу читали! Товарищи! Наш паровоз, вперед лети!

Все как-то весело оживились.

– Это не моя пьеса, - тихо, но с ненавистью проговорил я.
– Про машиниста.

– Ах да!
– занервничала старая шлюха, которую вся постановочная часть драла на декорациях.
– Ах да! Да! Но, дорогой товарищ...

– Александров!
– рявкнул я, напоминая.

– Александров!
– вскинулся человек с мятым многомерным лицом пьяницы.
– Я - режиссер Факин. Читал-читал вашу работу. Занятно-занятно. Рад познакомиться.

– И я тоже, - выдавил из себя, чувствуя новый неудобный мягкошерстный костюм.

– Но, дружище! Ситуация, - развел руками режиссер.
– Сейчас даже я бессилен. Ситуация непредсказуемая... жизнь непредсказуемая...

– Да! Да!
– послушно залаяла группа, сидящая в интимной дирекции.

– Спасибо, - сказал я им всем. И режиссеру: - У вас, товарищ Факин, мятое многомерное лицо, как у пьяницы!
– И ушел.

Думаю, что тот, кого я наградил столь

лестным комплиментом, на меня не в обиде; ведь я мог себе позволить вольность и сказать, что у него физиономия, например, убийцы.

молодцеватый офицер внутренних войск утолил жажду оздоровительной водкой, бросил в рот мячик мандарина и сказал:

– Наш паровоз, вперед лети!.. Вперед, гвардии рядовой Тараненко! Выполняйте приказ!

– Есть!
– ответил отличник боевой и политической подготовки.

Я вышел из театра. Его стены были выкрашены в цвет мешковины. Странно, когда я заходил в здание, то не заметил обновления, а теперь, выходя, заметил. Я сделал несколько шагов и с удивлением отметил, что площадь пуста.

Никого.

Ни-ко-го.

Только отпечатывалась на брусчатке тень от аэростата. Я поднял голову и увидел под облаками: ?

когда пуля сбила его с ног, когда жил, когда еще надеялся, что будет жить, когда корчился в агонии и смертоносная бурлящая волна испражнений, крови, оргазма и памяти кружила, кружила его, кружила Кулешова, он успел увидеть:

по городской площади вьюжит пыльный, грязный смерч, вбирающий в себя всех тех, кто собрался у старого здания театра, кто шел мимо этого старорежимного здания по площади, замытаренной мусором, трениями, ямами, дороговизной, ложью, директивами, праздниками, испарениями после дождя, мракобесием, в...р...й, морокой, г...л...цинациями, демократией, саботажем, хламом театральных декораций, ист...рией, непроизводительным тр...дом р...б...в, жестокостью, пес...ми, эк...н...мическ...ми р...ф...р...м...ми, единcтвом ииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииии ииииииииии и и ииииииииии ииииииииии ииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииии ии и ииииииииии ииииии и иииииииии ии и и и и иииииииииииииииииииии ииииииииии иииииии иииииии ииииии иииииии иииииииии ии и и и и и и иии ии и

Над площадью я увидел аэростат; я увидел - алюминиевый каркас рамы пуст, и сквозь него плывут индивидуалистические свободные облака.

– Неужели?
– выдохнул я.
– Неужели?
– задохнулся я.
– Неужели?
– не поверил я.

И услышал странный звук, словно начинался смерч. Но, слава Богу, ошибся: площадь запруживалась многотысячной массой, среди нее были новорожденные, актеры, гробокопатели, офицеры, фотографы, герои, идиоты, феминистки, идеологи, лизоблюды, маляры, калеки, циники, гомосексуалисты, девушки, авиаторы, санитары, трактористы, журналисты, мерзавцы, театролюбы, рабочие сцены, продавцы, моряки, невесты, официанты, краснодеревщики, раковые больные, аптекари, командированные, бляди, сексоты, беременные, работники морга, старухи, сапожники, сталевары, ткачи, повара, инженеры, слесари, альпинисты, учителя; потом я заметил среди них бывших своих сослуживцев по культуре, у них были восторженные лица простаков; чуть дальше безумно кричала дореволюционная старушонка с клюкой... еще дальше, у трибуны, мне показалось, мелюзгил мой друг Цава, клацающий фотоаппаратом... мелькнуло женское родное лицо жены... или мне показалось?.. потом я увидел плюгавенького подземельного человечка, он меня тоже узнал и радостно махнул ручкой; и все без исключения почему-то находились в счастливой эйфории, крича лозунги, имеющие касательство к какому-то строительству, - не строительству ли нового человека?