Proxy bellum
Шрифт:
— Что-то случилось? — осторожно спросил начальник ее охраны.
— Пистолет.
— Что пистолет?
— Откуда у него пистолет с ЭТИМ глушителем? Пистолет армейский. Что само по себе странно. Откуда он у него? Но это еще куда не шло. Но вот глушитель. Он ведь Зарайской мастерской. Или я ошиблась?
Начальник охраны несколько секунд промедлил, размышляя.
Быстрым шагом прошел к оружию.
Надел перчатки.
Осторожно его взял, чтобы не стереть возможные отпечатки пальцев.
Внимательно осмотрел.
И выдохнул.
— Нет, к счастью, нет. Кустарный. Но похож.
—
Любовь же Петровна, пока суть да дело, невольно огладила свой револьвер, запустив руку в сумочку. Это был советский вариант знаменитого английского «Бульдога» под патрон, аналогичный .45 Adams. Большой калибр и убедительная, массивная пуля в нем сочеталась с маленькой начальной скоростью. Это позволяло относительно комфортно стрелять из компактных револьверов, которые не получилось бы из-за размеров взять полноценным хватом. Дистанция же боя таких револьверов была — в упор. То есть, не дальше 10-15 метров. Из-за чего каких-то выдающихся показателей баллистики от них не требовалось.
Сам же по себе револьвер не представлял собой ничего особенного. Короткий такой, компактный, но крепкий и добротный аппарат с рукояткой, имеющей «бобровый хвост», откидывающийся в бок пятизарядный магазин с экстрактором и достаточно мягкий механизм двойного действия. Вполне подходящий даже для слабых женских рук.
Их мал-мало начали с января выпускать на гражданский рынок. Как компактное оружие самозащиты. Что стало возможным из-за принятия, наконец, нормальных законов об оружии и самообороне.
В Союзе в 1931 году, несмотря на все ухищрения советской власти предыдущих лет, на руках находилось огромное количество «стволов». Да и толку от попыток максимально их изъять не было никакого. Потому как выходило, что разоруженное общество оставалось один на один с вооруженными преступниками. Люди это отчетливо понимали, сталкивая повседневно с этим злом. Поэтому сдавать оружие не спешили. А там, где удавалось более-менее решить этот вопрос, начинала стремительно расти преступность. Полиция ведь могла реагировать в основном только постфактум. Ибо к каждому гражданину ее не приставишь, чем злоумышленники и пользовались.
И это — на фоне очень жестких расправ, которую правительство вело с организованной преступностью. И Фрунзе в ужас приходил от мыслей, что там получилось бы, если не эта борьба с ОПГ.
Вот и решился.
Колебался.
Долго колебался.
На него давил и старый опыт России из XXI века, и действующий опыт молодого Союз, которые старались максимально разоружить простых граждан. И поначалу он действовал в той же парадигме. Но сначала пришлось пойти на уступки для народной милиции, позволив ей приобретать и хранить в том числе боевое оружие. А потом и принять нормальные законы, регулирующие оборот оружия, нормы его ношения и самообороны для остальных граждан. Включая вот такой вот «короткоствол[2]». Без него оказалось никуда, ибо постоянно таскать по улицам что-то большое и длинномерное выглядело откровенно плохой идеей. Излишне провокационной…
[1]
[2] В качестве «короткоствола» гражданским был разрешен револьвер как класс оружия. Особняком стояли спортивные пистолеты, но это отдельная тема с массой ограничений.
Часть 1. Глава 10
1931, июнь, 8. Москва
Михаил Васильевич с наслаждением опустился в кресло и расслабился. Тяжелый день, полный беготни подошел к концу. Наконец-то. До полуночи еще было время и он решил просто побездельничать.
Любовь Петровна принесла ему чай, поставив на журнальный столик чашку с блюдечком. И сама села рядом, разместившись на соседнем кресле.
— Ты как? Отпустило? — подув на горячий напиток, спросил ее муж.
— Странно как-то. За день по много раз ловлю себя на мысли, что рука оказывается в сумочке. На револьвере.
— Доставала?
— Нет. Просто проверю, что он на месте и уберу руку. Иной раз даже поглажу, словно кошечку. Странно так… гладить металл…
— Ну и славно. Я думаю, что это даже хорошо. Такая встряска нам всем на пользу. Заодно нашли недоработки твоей охраны. Этого кадра ведь ребята пропустили.
— Он на вид не представлял угрозы.
— Он на вид не представлял и ценности для ювелирного магазина. Было видно, что у него нет денег. Нужно было его хотя бы опросить — зачем он туда идет. И проводить. Но нет. Отмахнулись.
— Не суди их строго. Я тоже не обратила на него внимания.
— Ты и не должна была. Это не твоя профессия.
— Ты думаешь, он шел за мной?
— Судя по результатам психиатрической экспертизы, этот парень явно имеет серьезные проблемы с «кукушкой». Идеалист. То есть, живет в выдуманном им мире. Хуже того, с рядом навязчивых идей. Ты разве не заметила странные взгляд?
— Нет. Он не смотрел никому в глаза, когда входил. Все больше под ноги глядел. Но это и понятно — там ступеньки.
— А зря. Взгляд его выдает с головой. Он туда пошел по наводке, как выяснил Артузов. Сейчас этого знакомого пытаются найти. Тот ему сказал, что в магазин завезли новые украшения из золота и скоро будет инкассация. То есть, там есть и наличность, причем много, и в достатке изделий из золота, которые можно переплавить и реализовать потом без оглядки на его происхождение.
— Но это ведь не правда. — нахмурилась Любовь Петровна.
— Верно. Не правда. Инкассация была с утра и наличности в кассе хватало только для размена и сдачи. Да и с золотыми изделиями там проблема. Магазин специализируется на камнях и кости. Так что, следствие, в сотрудничестве с врачами, предполагают, что он начал бы психовать, когда узнал, что нет ни денег, ни золота. Скорее всего стал бы стрелять. И вероятность твоей гибели они оценивают выше чем в семьдесят процентов. Магазинчик маленький. Людей почти нет. И… ну ты и так понимаешь.