Proxy bellum
Шрифт:
— Или вы думаете я зря говорил про национальные интересы? — меж тем спросил Михаил Васильевич. — Мне известно, что ваши люди мутят воду среди тюрок Союза. И это — прямая угроза. Мне не нужны в тылу бунты и сепаратизм. Поэтому, если это не прекратится, я буду вынужден пойти на полное уничтожение Турции как государства.
— Это большая война. Вы ведь к ней не стремитесь. Так или иначе, но французы на это никогда не пойдут. А мы — не… прибалтийские тигры, — выплюнул с усмешкой это шутливое название лидер Турции. — Мы готовы к войне и понимаем с кем придется драться. При поддержке Франции
— Французы на это уже пошли, — усмехнулся Фрунзе, сверкнув холодным, жестким взглядом. — Когда мы обсуждали будущее мироустройство, то среди прочего делили зоны интересов и обсуждали перспективы тех или иных государств. Той же Румынии, которую приговорили. Ну это между нами.
— Приговорили?
— Будучи союзником России она позволила себе напасть на нее и захватить часть территории. Да, потом ее она вернула. Но сам поступок. Он не был наказан. И по здравому рассуждению мы пришли к выводу, что ликвидация этой государственности будет здравым и соразмерным наказанием.
— И что, руководство Румынии уже в курсе?
— Да. Но болтать об этом не стоит. Вы ведь понимаете, о чем я?
— Понимаю. И как ее разделили? Если не секрет.
— Банат — сербам. Валахия — болгарам. Буковина, Молдавия[1] и Добробуджа — нам. Остальное венграм.
— А… элиты?
— В случае доброй воли они будут приняты в элиты соответствующих стран. В ином случае — ликвидированы физически.
— Ясно, — как-то глухо произнес Ататюрк.
— Думаю вы понимаете, что ваши игры в Пантюркизм ведут к необходимости Союз как-то реагировать. И мы при этом ничего не имеем против тюрок. От слова вообще. Нам просто не нужен сепаратизм, который вы пытаетесь поддерживать, стимулировать и развивать в наших землях. Кроме того — армяне жалуются. И мы не можем закрывать глаза на притеснения родственников наших граждан в ваших землях, так как это само по себе спровоцирует сепаратизм.
— Это все… — начал было говорить Ататюрк, но осекся и замолчал, погрузившись в свои мысли.
— Это все печально. Да. Поэтому я и говорю — ни лично я, ни Союз не стремиться к войне с Турцией. Несмотря на то, что Турция прикладывает все усилия, чтобы ее спровоцировать. И я очень надеюсь на ваше здравомыслие. Ибо от войны между нашими державами турки будут последними, кто что-то приобретет. Да и вообще — для вас это станет войной за английские или французские интересы. Точно также, как минувшая Великая война оказалась войной за германский интерес.
— А военное сотрудничество? В чем наша выгода?
— В том, что в случае нападения на вас — вся мощь Союза явится на помощь. Да и возможности для определенных военных авантюр с вашей стороны это откроет. Ведь иметь Союз в качестве тыла, в том числе в качестве источника добровольцев — это одно, и совсем другое — такого тыла не иметь.
— Какие условия сделки?
— Подписание и ратификации договоров о вхождение в оборонительный и таможенный союз. Раз. Подписание соглашение о размещение военных баз Союза на территории Босфора и Дарданелл. Два. Возращение Стамбулу традиционного названия. Три. Ну и выделение резиденции Константинопольского патриарха как экстерриториальных владений Союза с
— И все…
— Это не так много, поверьте, если на другой чаше весов лежит полное уничтожение Турции как государства с физической ликвидации ее текущих элит. Вы, я полагаю, понимаете, что мы достанем где угодно и кого угодно, если потребуется. Помните, чем закончилась история с украинским правительством в изгнании?
— В Нью-Йорке?
— Да. В Нью-Йорке. Там были не все. На текущий момент подчищены те, кто по какой-то причине не приехал на то собрание. Все правительство в изгнании уничтожено поголовно. Чтобы ни у кого не возникало никаких иллюзий.
— Я должен подумать.
— Думайте, конечно. Я бы крайне напрягся, если бы вы сразу согласились. Мне бы было очевидно, что вы задумали меня обмануть. А так — вопрос сложный, время есть. Почему бы не подумать? Только постарайтесь не сильно уж болтать и советоваться с теми, с кем имеет смысл. Например, нам не очень было бы приятно обнародования договоренностей и определенных тайных дел относительно Румынии. Да и о том, о чем мы с вами говорили — не всем надо слышать. И знать. Именно по этой причине мы и разговариваем с вами вот так.
— Боитесь огласке?
— Боюсь саботажа, который после нее последует. Как это ни прискорбно признавать, но в Турции все еще сильны английские позиции. И несмотря на то, что Великобритания уже не игрок в ближайшие годы, они смогут серьезно нагадить. Нам всем. А оно нам надо?
[1] В данном случае имеется в виду регион Румынии с подобным названием.
Часть 2. Глава 8
1931, июль, 26. Где-то в Каролине
Взрывы.
Взрывы.
Взрывы.
Капрал федеральной армии со смешанными чувствами смотрел на отдаленную высотку, где окопалась советская БТГ. И куда сейчас довольно плотно летели снаряды.
Конфедераты старались.
С одной стороны, на душе у капрала была радость — стреляют то не в них. А снарядов у конфедератов не так уж и много — их ведь все везли из Европы, из Франции. Но с другой — эта БТГ была единственной надеждой их тут… их всех тут, кто пытался сдержать внезапное наступление Конфедерации.
Основные то силы находились на северо-западе. И воевали с Содружеством. Ну, то есть, британскими войсками, которые оттуда наступали. А тут… Тут собрались те силы, которые политкорректно обычно называют тыловыми. Если же говорить на чистоту — то просто части с низкой боеспособностью. Даже на фоне US Army, которая в этом плане никогда не блистала. Поэтому перед этой БТГ, единственной силы, что было можно быстро перепросить, не стояла задача остановить наступление. Нет. Эту совершенно не реальную цель никто ей не ставил. Слишком уж неравные силы. Все выглядело проще. Измотать и замедлить. Выиграть время, то есть. Так как тот сброд, что держал южную границу, слишком уж быстро откатывался на север под ударами французских войск, что прикидывались армией Конфедерации…