Прынцик
Шрифт:
— Прынцик. У меня и паспорт есть.
— Что ж, везите.
Они зашли в кабинку.
— Н-но! — сказал Саша и ткнул в клавишу этажа.
Лязгнуло. Дернуло. Потащило вверх.
— А в двенадцать часов он превратится в тыкву, — грустно сказала Галка.
— Кто?
— Лифт.
Прынцик промолчал. На его светлой куртке, над пуговицей, темнело пятно. Галкина метка.
— Вы простирните потом, — показала пальцем Галка.
— Зачем? Это ж почти как орден, — улыбнулся
Створки разошлись.
— Спасибо, — Галка подхватила пакет, стиснула вместе с йогуртом.
— Кстати, — произнес Саша, шагнув к своей двери, — как ты насчет чая с мелиссой?
Переход на "ты" прозвучал так естественно, что Галку опять потянуло на слезы.
— А что с мелиссой? — проглотив ком, спросила она.
— Успокаивает, снимает стресс и, вообще, вкусная.
— Ты хочешь со мной познакомиться?
Дурацкая лампочка не горела, и поэтому лицо Прынцика было просто смутно белеющим овалом. Но улыбку она услышала.
— Если ты не против, — сказал Саша.
— Я — за.
Прынцик звякнул ключами. Повернулся снова.
— Но я не хочу вставать между тобой и твоим па… бойфрендом.
— Кем?
— Ну… я видел его вчера. Такой импозантный, вальяжный, как кот.
Галка фыркнула.
Шарыгин — кот? Вот новость! Ее опять разобрал смех. Как на качелях, честное слово. То смех, то грех. Что ж ее так кобасит-то?
— Он вовсе не мой бойфренд. И не кот. Он — лев. Театральный. Ему сейчас жить негде, — сказала она. — То есть… ну, там… не важно.
— Я как раз смотрю, что по возрасту, куда там дуэтом…
Прынцик смешался и, не попадая в скважину, ожесточенно застучал ключом по железу. Галка включила телефон и подсветила экранчиком.
— Спасибо.
Дверь распахнулась.
Саша шлепнул ладонью по выключателю, свет брызнул из-под потолка, дробясь в зеркале и многочисленных стеклянных бусинах занавески.
— Проходи. Я сейчас чай поставлю…
Прынцик сбросил ботинки. Светлая куртка, махнув рукавами, ловко определилась на крючок. Пальцы взлетели и взвихрили челку.
Фр-р-ш-ш-дон-дин — пропела занавеска, скрывая мужскую фигуру.
А я? — подумала Галка растерянно, и будто ответом на ее мысль фигура вернулась. Дон-дин-дон снова.
— Извини, — сказал Саша, — туплю.
Галка торопливо разобралась с пуговицами пальто, и Прынцик, подхватив его, повесил на крючок по соседству с курткой.
— Теперь проходи.
Улыбка мелькнула в зеркале. Подмигнул ореховый глаз. Фр-р-ш-ш-дон-дин.
Галка лениво освободилась от обуви. Как это, оказывается, приятно, когда о тебе заботятся. Хлеб купят, пальто снимут.
На руках до дивана донесут.
Чур-чур. Она сжалась выжидательно,
На кухне зашипел электрический чайник. Звякнула ложечка, очевидно, отмеряя мелиссу. Это одному нерву, это второму. Все спокойно, никто никуда, хлопнула дверца холодильника, защелкал по доске нож.
Галка с облегчением отмерла.
И не надо нам угадальщиков. Страшно представить, когда никакой тайны, ничего укромного, ничего твоего, все общее. Не жизнь — пытка. Причем для двоих.
Господи, чего только в голове не крутится!
Она прошла в комнату. Фиалки Никиты Петровича рядком стояли на длинном подоконнике в пузатых глиняных горшочках. Горшочки были подписаны: Жанетта, Мария-Антуанетта, Крис.
Галка потрогала землю пальцем. Суховата.
Лейка стояла тут же, почти полная, и Жанетта и прочие, дождавшись, получили по причитающейся порции воды.
Тикали ходики.
К дивану, покрытому клетчатым покрывалом, был придвинут низенький столик на колесиках, на столике раскрывал пасть ноутбук, помигивал светодиодами и еле слышно пищал.
Какие у нас Прынцики продвинутые.
Заложив руки за спину, Галка кошкой походила вокруг компьютера. Кто он, интересно, этот Прынцик, не считая того, что Александр Сергеевич? Глазища теплые, а нос длинный. Еще плечистый такой. И челку перед зеркалом…
В джинсах задергался, заелозил телефон.
Шарыгин. Коленнопреклоненный ловелас. Избиватель Казимирчиков.
— Да?
— Ты на месте, ты дома? — обеспокоенно спросил Григорий.
— Да, все хорошо.
— Это замечательно. Я буду через два часа. Или через три. Забацаем праздничный ужин!
— Что?
— Здесь все потрясены. По-тря-се-ны! — повторил Шарыгин по слогам. — Неземович метал молнии, когда узнал, что тебя нет. Между прочим, рвался ехать к тебе. Я с трудом… Послушай, я все взял на себя, договорился, "Пилигрим" — это не конечная остановка…
Галка закрыла глаза и открыла снова.
Мир словно замылился, запотел, наполнился мелкой пылью. Погасла зелень фиалок, помутнел оконный свет, выцвела мебель.
Голос Шарыгина лился фальшивым ручейком:
— Я всегда верил в тебя, Галочка. И не напрасно. Не напрасно! Мы же с тобой весь мир поставим на уши, и по Парижу жахнем, и по Бродвею! Они все у нас вот! — Кажется, он там, на том конце связи, сжал кулак. — Я тебе обещаю. Ты только держись меня. Я ведь правду у гримерки сказал. Что мне Светлана! Что все вокруг! Чистое искусство, ты — как чудо…
— Хорошо, — выдавила Галка, чтобы хоть как-то прекратить это бурление и жужжание в трубке.