Прынцик
Шрифт:
Впрочем, Галка вовремя стиснула челюсти. А потом, переждав, распылив в себе непрошеного критика на атомы, отозвалась тихим эхом:
— Ужасно… я понимаю…
— О да! Я уже не знаю, что и думать! Ты мне друг или кто?
— Друг, Гриш.
— Слава Богу! — заявил Шарыгин и сбавил напор. — Ты извини, что я так, с апломбом… Мне ж действительно податься некуда… Не к Пескову же на поклон идти?
— Я постараюсь, Гриш, — сказала Галка.
— Я буду ждать тебя перед дверью. Под дверью. Кстати, — без обиняков сказал Шарыгин, — как у тебя насчет
— Сардельки есть.
— О, пища богов! Ладно, жду, — сказал Шарыгин и отключился.
Галка задумчиво потискала кнопку отбоя.
Вот так. Значит, чистые простыни имеются, диван в большой комнате раскладывается, подушку лишнюю она найдет. Интересно, это надолго?
Фыркали, тарахтели, проезжая, автомобили. Через дом остановился, шевеля контактными усами, троллейбус, ссадил пассажиров, и они сразу расползлись кто куда. Номер у троллейбуса был незнакомый, а табличка с маршрутом отсутствовала. Ну как завезет на какую-нибудь Гипсовую или Очуханную. А через переход — там вон и ларьки, и людей побольше. И шпилек ближе.
Нет, все-таки чего она в эту арку рванула?
Галка наудачу обернулась и ахнула. У, барышня! Вот оно!
Улица Ломаная, широкая в устье, по мере удаления от перекрестка сужалась и подворачивала, так что приснопамятная десятиэтажка выпирала, мозоля глаза, как раз своей центральной, арочной частью. А над аркой по воле какого-то ушлого рекламщика реял и полоскал белый парус растяжки. "Вы отчаялись найти своего принца? — было написано на нем. — Он ждет вас на сайте Ищутебя. ру". И громадный, пятнадцатиметровый, наверное, золотистый принц щурился под буквами, а, может, подмигивал, а, может, действительно ждал, держа, как Кинг-Конг, на ладони ту самую, ищущую…
Ну вот, Галка, и принц. В камзоле, в рюшах, как любишь.
Свет в переходе лежал пятнами. Каблуки звонко отсчитывали невидимые плитки. В сумраке навстречу плыли фигуры. Ну и дурища же, выговаривала себе Галка, курица безголовая. Поплыла по волне памяти… Хорошо, недалеко. Не в Пицунду. Хорошо, до Ломаной.
А принц-то — ненастоящий!
На выходе из перехода уже покрапывало. Пелена загустела, опустилась ниже. Чувствовалось — разродится ливнем. А может быть и грозой.
Галка свернула за угол дома.
Ну, конечно! Вот она, знакомая остановка, мутнеет пластиком. А дальше темно-синие павильоны, как оцепление крохотной площади. А в стороне и выше по ступенькам — станция метрополитена: купол, стилизованная буковка "М", стеклянные двери.
Темнел асфальт. Раскрывались зонты. Поблескивали крыши проезжающих машин. Галка встала под козырек, жалея, что вчера оставила свой зонт в гримерке.
Подмигивающий принц был виден и отсюда.
Нет, понятно, вздохнула Галка, расвспоминалась — вот и повело. Как на автопилоте. А на той стороне она и не была никогда. Потому и Победителей не узнала. А на автобусе Ломаная сразу вбок уходит, вон тот серо-желтый домик ее прячет…
Грустно. Зато географический кретинизм с повестки снят.
Дождь припустил, застучал над головой.
И занять не у кого.
Соседи по лестничной площадке, оставив ей ключи, уехали в отпуск. Жутко интересная, кстати, пара. Обоим по шестьдесят. Он — низенький, худой, словно засушенный, с острым комичным профилем, желтоватыми совиными глазами, какой-то весь неуверенный, поджавшийся и боязливый. И она — на голову его выше, крупная, грудастая, с большими руками, с красноватым, словно обветренным лицом, зычным голосом, энергичная, кипящая вся, бой-баба, баба-танк. И ведь живут душа в душу как-то, ни ссор, ни скандалов.
Принц-принцесса.
Галка была у них три или четыре раза. Все по каким-то праздничным событиям — тридцать два года свадьбе, три годика внуку…
Сын их подвизался управленцем в какой-то нефтегазовой структуре, родителей не забывал, Галку все время угощали какими-то разносолами, помнится, она пробовала даже трюфель, отварной, политый сметанным соусом ком, удивляясь про себя — гриб как гриб, ничего особенного.
— Худая ты, Галинка, как смерть просто, — говорила Тамара Леонидовна, и все подкладывала на ее тарелку — то картошки, то салатику, то мяска.
А Никита Петрович взмахивал на жену руками, пугаясь:
— Что ты, о смерти, что ты!
— Ну, Ни-ика… — тянула Тамара Леонидовна, и они смотрели друг на друга так, что Галка ощущала себя лишней. Любви в глазах было…
И вот — уехали.
Тамара Леонидовна, поймав вчера Галку в дверях, утянула ее к себе, усадила за стол и призналась:
— Галочка, мы едем в Германию. На три недели. Там у меня хорошая знакомая, грех не воспользоваться приглашением. И вообще — Ника всегда хотел заграницу.
Галка почувствовала ее смущение, но так и не смогла определить, из-за чего. Тонкая-тонкая струйка вины.
— Галочка, ты бы присмотрела за Никиными фиалками. Сам он стесняется попросить. Их полить — и все. Пальцем попробуешь, подсохла земля или нет — и чуть-чуть польешь… Денежку я тебе оставлю…
— Не надо! — отчаянно замотала головой Галка. Она почему-то панически боялась таких денег. Легких, пустячных, словно с неба падающих.
— Ну что вы! А еще может приехать мой племянник, двоюродный. Александр. Вы уж тогда, Галочка, ключики ему передайте.
И Тамара Леонидовна вложила Галке в ладонь комплект на колечке — тонкий цилиндрический ключ от нижнего замка, и простой, плоский — от верхнего…
Галка вздохнула. Может, зря от денег отказалась?
Подошедший автобус окатил водой поребрик, остановился; натужно зашипели двери. Семнадцатый. А нужен третий.
Люди торопливо забирались в салон. Капли барабанили по головам, плечам, спинам. Кто-то елозил джинсовым задом, проталкивая вперед застрявших.
— Еще чуть-чуть! Что вы там? Поплотней!