Прыщ

Бирюк В.

Всю ночь усадьба не спит, то одно, то другое. Ещё затемно потащили припасы в лодейку. Лодейка у Лазаря хорошая, большая да крепкая. Чуть солнышко встало — на берегу толпа народа.

Отъезжающие, но больше — провожающие. Бабы, как и положено, воют будто по покойнику. Попы пришли, кадилами да иконами помахали. Народ крестится, поклоны бьёт. Я тоже кланяюсь, да по сторонам поглядываю: не видать ли Красимила «с сотоварищи»?

Князь шапку вздел, ручкой махнул, бояре да начальники разные в стороны побежали, мужики засуетились, бабы снова завыли. Начали грузиться. Княжья лодия отвалила, пошла выгребать на стрежень, следом остальные от берега отваливают, на берегу бабы платочками машут, детишки вдоль берега бегут, на колокольнях трезвон стоит, вороны стаями мечутся…

Пошёл, пошёл караван лодейный по глади речной. Выровнялся, подтянулся. Меня толкают:

— Гля! Гля! На заборале — княгиня с боярынями! Платками машут!

Неколи мне по сторонам глядеть — гребсти надоть. Раз-два,

раз-два…

Так. Запиши, красавица, чётко: княгини Самборины, жены князя Володши, я в Твери — не видал, ни слова ей — не сказал, близко — не подходил. Вот так. А то и по сю пору всякие небылицы придумывают и в них же верят. Сколько не повторяю — не понимают. Не было у нас с ней ничего! Ну… в тот раз.

Гребцы выровняли темп, запели. На разных ладьях — разное. Я таких песен и не слыхал. Мне-то «Из-за острова на стрежень» ближе.

«Мощным взмахом поднимает Неприглядную судьбу И за борт её бросает В набежавшую волну».

Вот и я… мощным взмахом. Волну поднимаю. Может, чего по-веселее выплывет?

Конец пятьдесят шестой части