Псарь
Шрифт:
— Я думал ты повернёшь прямо на юг, — пробурчал Макс, отгрызая кусок мяса от кости.
— А куда нам спешить? — пожал плечами Влад и налил пива. Пиво здесь тёмное и крепкое, но к мясу очень подходит. Особенно если повар перца не пожалел.
Пока они о чём-то переговаривались, я жевал и рассматривал гостиную. Десяток столов с тяжёлыми лавками, две бочки у стены и четыре оленьих головы на стене. По левую сторону от входных дверей — узкая лестница на второй этаж. На потемневшем от сажи потолке висит люстра, похожая на колесо от телеги. Толстые свечи были погашены, а в узкие окна пробивалось немного
Хозяин тёрся у стойки бара, иногда поглядывая в нашу сторону. Не знаю почему, но он мне не нравится. Слишком вид расстроенный. Или настороженный. И ещё… он слишком часто поглядывает в окно.
— …Так что можем возвращаться, — услышал я конец фразы, сказанной Владом. — Больше никого нет. Разве что к югу кто-нибудь появится. Нор ещё не вернулся. Может и найдёт кого-нибудь.
— Живых нет, — хмыкнул Макс и хлебнул из кружки. Вытер усы и с интересом посмотрел на меня. — А ты? Давно здесь бродишь?
— Месяц.
— Понятно, — протянул он и налил пива. — Везунчик…
Потом мы разговаривали о каких-то мелочах. На все вопросы о «дырах» между мирами, собеседники только хмыкали. Хмыкали и советовали подождать до окончания нашего путешествия. Под конец признались, что и сами ничего не знают. Есть какие-то теории, но не более того.
Единственное, что узнал полезного, так это про местные финансы. Влад достал из-за пазухи мешочек с завязками и высыпал на стол несколько монет.
— Золото здесь редкость, — начал он. — Причём, очень большая редкость. Если и попадает в страну, так это с южными торговцами. Даже при королевском дворе редко увидишь. Люди привыкли к серебру. Украшения из серебра, монеты из серебра. Так что привыкай. Монеты трёх достоинств. Мюнт — самая мелкая. Кстати, тот монах тебе такую и кинул. Потом идёт даллинор, который равен пяти мюнтам. И самая крупная — грасснор. Она равна десяти даллинорам или пятидесяти мюнтам. Кроме местных монет, есть и целый ряд иноземных. У них другой вес и другое качество серебра. С непривычки сложновато привыкнуть. Особенно, если в кошельке монеты из разных стран.
Мюнт, — да, именно такую монету бросил монах. Грубая, неопределённой формы. Словно кто-то взял серебряный шарик и ударами молотка превратил в плоский блин с непонятными значками на одной стороне и всадником на другой.
Даллинор выглядел приличнее. На одной стороне змеился орнамент из четырёх листьев, а на другой всё тот же всадник. Над всадником изображена корона.
Грасснор — монета в форме квадрата. Надо заметить — увесистая монетка! Растительный орнамент по краю и всадник увенчанный короной. На обороте изображено солнце. Пока я рассматривал деньги, нам принесли очередное блюдо. Рыба. Жареная. Хозяин покосился на рассыпанные на столе монеты и в глазах мелькнула зависть.
— А что со здешними ценами? — спросил я.
— Как тебе сказать, — пожал плечами Влад. — Мальчик на побегушках, зарабатывает около пяти-шести даллиноров в год и бесплатную кормёжку. Хороший, взрослый слуга — около двадцати и полное содержание. Какой-нибудь знахарь получает один даллинор за визит к больному. Наёмник —
— Товары?
— Хорошая верховая лошадь — около сорока-пятидесяти даллиноров. Хороший дом — от тысячи и выше.
— Продовольствие?
— Наш сегодняшний ужин — где-то двадцать мюнтов. Ночлег — по пятёрке на брата и по одному мюнту за постой и корм для лошади.
— Сложновато, но привыкну.
— Привыкнешь. Кстати, а твоя кольчуга? — хмыкнул Макс.
— А что с ней не так?
— Она ведь гномьей работы?
— Да.
— Трофей?
— Подарок.
— Смотри ты мне! — он удивленно дёрнул бровью.
— Да. Арг-норр.
— Воистину ты везунчик, Серёга… Так вот, — он отхлебнул пива, — твоя кольчуга потянет на три-четыре, а то и пять хороших лошадей. Конечно, если она без заговора.
— Она заговорённая.
— Ну и дела, — Макс так удивился, что даже кружку с пивом отставил в сторону.
— Неплохо новичок провёл месяц, да? — усмехнулся Влад и кивнул в мою сторону.
— Да уж… Увы, — мне жаль тебя расстраивать, но в этом случае она ничего не стоит. Даже ломанного мюнта никто не даст. Так как заговоренные вещи служат лишь одному владельцу. Если кто-то снимет её с твоего мёртвого тела, то она рассыпется в прах.
— Между прочим, — улыбнулся Влад, — его шпоры и кинжал тоже гномьей работы.
— Как есть везунчик, — как-то растерянно пробормотал Макс и налил ещё пива.
Мы неторопливо закончили ужин и поднялись наверх. В комнате, выделенной мне хозяином, лежало моё седло, принесённое из конюшни. Я бы даже не подумал тащить седло в комнату, но здесь свои порядки и вещи лучше держать при себе. Пригодится вместо подушки.
Комната маленькая. Каморка. Метра два на три, не больше. Окно, выходящее во двор, прикрыто ставнями. Стекол нет. Есть небольшой, грубо сколоченный стол, трёхногий табурет и узкая кровать с тощим тюфяком набитым соломой. На столе стоял подсвечник с зажженной свечой. После натопленного зала здесь немного прохладно, но ничего, не замерзну.
Влад привёл не только лошадь для меня. К её седлу был приторочен и тёплый плащ из шерсти. Так что — завернусь и неплохо высплюсь. Только вот хозяин гостиницы не шёл из головы. Слишком паскудно он выглядел.
Я сбросил с себя косуху и положил её на табурет. Рядом с изголовьем положил кинжал, подаренный гномами. Было слышно, как в конюшне фыркнула лошадь. Понемногу начала наваливаться усталость. Даже думать желания не было. Всё — спать!
12
Вой раздался после полуночи. Совсем близко. Так близко, что слышен предшествующий ему хрип. Это голос неизвестной мне твари, которая подобралась вплотную и теперь захлёбывается от желания напиться тёплой крови. Я этого не знал. Почувствовал. И следом за этим чувством пришло понимание. Оно возникло где-то в мозгу, словно озарение или удар. Удар, который сбросил меня с кровати и заставил схватиться за тесак. За дверью раздался крик, потом топот. Что-то противно хрустнуло, послышался стон и русский мат. Как ни странно, но мат и взбодрил. Я прыгнул к выходу, но раздался треск и дверь распахнулась. Сильный удар сломал две доски и она криво повисла на одной петле.