Псарь

Негатин Игорь

До замка было около двадцати километров, не больше. Если погода не испортится то к вечеру прибуду на место. Между холмов змеилась дорога, навевая разные, подчас и неприятные мысли.

Что-то не давало покоя. Что именно? Всё! Всё, что я видел в этом мире. Отношение к чёрным рыцарям? Страх и ненависть? Да ради бога — этим нас не испугаешь. Видали. Отдел, в котором я работал, ненавидела вся контора. А вот презрение — очень нехороший знак. Убивающих нечисть можно не любить, можно бояться, но презирать не за что. Или… Или я чего не понимаю,

или не знаю…

Спустя час, когда я уже пересёк неглубокий ручей и поднялся на холм, то на горизонте, в голубой дымке увидел замок. Судя по описаниям, это тот самый. Поморщился, но делать нечего. Лошадь немного заартачилась, но я похлопал её по шее и она начала спускаться с холма. Дорога шла в обход холма, белея песчаной лентой среди густых зарослей кустов и низкорослых деревьев. Прошла несколько метров и затанцевала на месте. Это ещё что такое? Я поднял глаза и замер. Воздух в лёгких вдруг загустел и дышать стало неимоверно трудно.

— Вот дьявол…

Нет, на дьявола это было не похоже. Это был тот самый дракон, которого мы встретили утром. Почему решил, что тот же самый? У него на левой передней лапе одного когтя не хватает. Точнее — есть, но сломан.

И вот, этот старый знакомый разлёгся на тропе и судя по его взгляду, пропускать меня дальше не собирается. Вороная гарцует на месте и даже короткий повод не помогает. Кажется ещё чуть-чуть и она, закусив удила, рванёт отсюда как бешеная.

Дракон посмотрел на меня и тряхнул головой. Лошадь замерла. Только подрагивает немного. Не знаю, но что-то мне подсказывает — дракон постарался. И моя вороная с места не сдвинется, пока он не разрешит это сделать.

И что теперь делать? Общаться или драться? С одним топором? Против такой туши? Сомневаюсь, что это хорошая затея. Он меня пришибёт, как муху. Даже не заметит. И тут, в голове зазвучал голос.

— Ты пришёл с севера…

Да, я знаю, что обозначают голоса, звучащие в голове. Да, лёгкое безумие не самое страшное. Все мы немного безумцы. Кто больше, а кто меньше.

— Нет, ты не прав, — опять послышался голос. — Безумие обошло тебя стороной.

— Хоть это хорошо, — мелькнула в голове мысль и унеслась, запутавшись в череде других.

Раздался смех. Скрипучий, будто старую калитку ветром качает.

— Хорошо? — опять слышу скрипучий голос и смех. — А ты уверен, что знаешь истинную природу добра и зла?

— Да, — кивнул я. В глотке пересохло, словно я песок горстями жрал.

— Подойди…

40

Ещё никогда я не видел ничего подобного. Даже представить себе не мог, что буду стоять рядом с драконом. Подумать только — живой дракон, на расстоянии вытянутой руки! От него исходит волна силы. Величие этого мира, безграничная власть и многовековая мудрость. Ты это чувствуешь так ясно, словно чувства и мысли материальны. И было нечто неосязаемое и непонятное. Кольнуло и исчезло.

На его чешуе

видны следы оставленные сталью. Вижу рубцы и шрамы. Не знаю, что меня подтолкнуло, но я подошёл и дотронулся до одного из них. Руку обожгло болью. Я, каким-то непонятным образом почувствовал боль, которую он чувствовал, когда сталь кромсала его тело.

Я поднимаю взгляд. На кончиках пальцев пульсирует боль. Чужая боль. Такое чувство, что она каплями стекает по моей руке и падает на сухую землю. Как густая кровь: медленно и тягуче. Мгновение и меня обволакивает незримым облаком. Тугим и плотным. Исчезают границы сдерживающие человеческий разум и я растворяюсь в этом чувстве. Будто парю над землей, где нет ни страха, ни боли.

Ничего нет, кроме драконьего взгляда.

— Что ты знаешь о добре и зле? — дракон, не мигая, смотрит на меня.

Взгляд был похож на взгляд моих воронов. Будто в пропасть проваливаешься. С одной лишь разницей — это моё сознание выворачивают наизнанку.

— Что ты знаешь о добре и зле? — повторяет дракон.

— Что ты хочешь знать? Что эти понятия исчезают, — сжимаю зубы я, — или уже исчезли?!

— Этого не может быть.

— Может, — киваю я. — Если останется безликая, людская масса неспособная на чувства, то так и будет. Когда люди с серыми душами завладеют миром, то исчезнет и добро, и зло.

— Чувства не могут исчезнуть.

— Пусть так. Но они превратятся в залежалый товар на рынке бесчестия и лжи.

— Так было в твоем мире?

— Так происходит в моём мире. Пусть не всегда и не везде, но так есть.

— И всем безразлично?

— Нет, не всем.

— Ты слишком озлоблен, — говорит дракон и каждое его слово словно удар.

— Злоба это тоже чувство.

— Злость может созидать?!

— А безразличие может?! — рычу я, пытаясь вырваться из пропасти его взгляда.

Странно, но наш разговор не прерывается. Только мне стало легче. Дракон отпустил? Не знаю, может и так. Мы продолжили говорить. Но разговор стал другим. Меня спрашивали, а не выворачивали наизнанку, как труп в анатомическом театре. Только руки ещё дрожали, будто я мешки таскал.

Говорили спокойно и неторопливо. Спрашивал и получал ответы. Отвечал на вопросы и опять спрашивал. Пытался принять его мир и его боль. Перекладывая, в свою очередь на его плечи свою боль и свои утраты. Я многое узнал. Пусть и не всё, но многое стало понятно.

На прощание, дракон сказал:

— Ты едешь к своим братьям.

— Да, но…

— Знаю, что ты в смятении и тревоге, — он задумчиво кивнул, — но то, что видел по дороге сюда, это сделали не они. На их руках есть кровь, но из нас безгрешен?

— Кто?!

— Те, кому выгодно сделать из вас чудовищ.

— Зачем?

— Чтобы покрывать свои грехи и свои злодеяния.

— Кто это?! Нежить?

— Иногда люди поступают хуже, чем нежить. Будет лучше, если ты всё узнаешь сам. Без моей помощи.