Псарня
Шрифт:
— Пацаны, на ужин не опоздаем? — неожиданно засуетился тот самый сопливый мальчишка, первый попросивший Вовку научить его драться.
— Точно, пора, — согласно кивнул Миха. — Давайте, поторопимся, если опоздаем, до утра голодными слоняться будем. Тут, Вовка, если опоздал, еды не получишь. Так что имей ввиду!
— Стройся, мелюзга! — громко произнес Севка. — В столовку пора!
— А чего, у вас везде над строем ходить? — спросил Миху Вовка.
— Почти. — кивнул парень. — На зарядку, на работу, на
— Вот попал, — вполголоса произнес мальчишка, занимая место в строю. — Валить отсюда надо, — добавил он едва слышно.
— А есть куда? — прошептал на ухо Вовке белобрысый Севка. — Я тоже отсюда давно смыться хочу!
— После поговорим, — ответил мальчишка.
— Хорошо, — согласно кивнул Чухна.
— Все готовы? — спросил вставших в строй пацанов Миха, видимо считавшийся здесь за главного.
— Пошли, не томи! Жрать охота! — загалдели мальчишки.
— Тогда в столовку шагом марш! — скомандовал Миха, и отряд вышел из спальни.
Едва покинув спальню, пацаны замолчали. Даже самые маленькие воспитанники закрыли рты и перестали галдеть и баловаться. Так в тишине они подошли к большим дверям столовой.
— А чего все молчат? — шепотом спросил Вовка Севку, шагавшего рядом.
— Ели будем шуметь — жрать не дадут! — так же шепотом пояснил белобрысый. — Такие у Борова порядки…
— Сволочь недобитая! — прошипел Вовка. — Надо ему какую-нибудь подлянку устроить!
— Устоим еще, — пообещал Севка, — а потом отвалим…
Столовая оказалась поделена на три зоны: в первой зоне стоял один большой стол для сотрудников интерната — руководителей и воспитателей, во второй и третьей зоне столы стояли в несколько рядов — для воспитанников — отдельно для мальчишек и девчонок. Девчонки в полном составе уже сидели за столами.
— Надо же, успели! — с недовольной миной произнес Боровой, сидевший во главе стола воспитателей. — А я уже было подумал, что все сыты! Быстро по местам, не короли чай, чтобы вас остальные дожидались!
Мальчишки быстро расселись за столы. Вовка плюхнулся на жесткую табуретку рядом с Михой и Севкой. Из открытой кухонной двери двое парней с трудом, наряженных в застиранные белые халаты, вытащили большую, исходящую паром кастрюлю, которую поставили в центре ближайшего стола. Один из парней, вооружившись половником, принялся методически заполнять пустые металлические миски сероватой массой, отдаленно напоминающей кашу. Второй мальчишка и двое подключившихся к ним девчонок принялись разносить миски по столам. Когда перед Вовкой поставили его пайку, он, подвинув к себе тарелку, тихо спросил у Севки:
— Это чего? Эта дрянь даже на еду не похожа!
— Это в кашу гречишного отсева перемолотого добавляют, — просветил нового приятеля Чухна, — чтобы пайка больше казалась.
— Слушай, а это съедобно? — Хоть Вовка и не привык перебирать едой в партизанском отряде, бывало, что и голодать приходилось, но внешний вид местной пищи вызывал у него отвращение.
— Мы же едим, и ничего! — ухмыльнулся Севка. — С хлебом за милую душу пойдет!
Дежурные, закончив разносить миски с кашей, начали расставлять на столах тарелки с нарезанным черным хлебом.
— По два куска на брата, — сообщил Вовке Миха.
Путилов кивнул и взял из тарелки хлебный ломоть. На ощупь хлеб оказался сырым и липким, да и пах не ахти. Толи дело в отряде: когда партизанам удавалось разжиться мукой, Кузьмич собственноручно пек такой хлеб… Представив хрустящую корочку свежего хлеба, Вовка едва не поперхнулся слюной, так ему захотелось отведать этого лакомства. Но вместо хрустящей корочки он откусил кусок черного клейкого, непропеченного теста. Рот наполнился горечью — вкус интернатского хлеба соответствовал его внешнему виду.
Девчонки, закончив расставлять хлеб, принялись за разнос чайников.
— Чай-то хоть настоящий? — полюбопытствовал Вовка.
— Откуда? — выпучил глаза Миха. — Отродясь настоящего не видели! Только эрзац…
— Это как? — не понял Вовка.
— Эрзац — значит ненастоящий, — перевел Миха чудное слово. — Морковный.
— Морковный? — скривился Путилов, отродясь не пробовавший морковного чая — в тайге хватало душистых трав, заменяющих партизанам чай. А были еще и лесные ягоды, цветы… — А другого ничего не дают?
— Бывает немецкое эрзац-какао, сухое молоко, компот из сухофруктов — но это только по большим праздникам. А в основном — вот такой морковный чай.
— Да уж, пуза на таких харчах не отъешь! — хохотнул Вовка.
— Какое пузо? — вздохнул Севка. — Ноги бы не протянуть…
— А ну-ка тихо там! — крикнул со своего места Боров. — Кто-то жрать не хочет? Так я это быстро организую!
— У сука! — беззвучно прошипел Севка, утыкаясь носом в тарелку с размазней.
В столовой воцарилась гнетущая тишина, слышно было лишь перестук ложек о тарелки — никто не хотел ложиться спать на голодный желудок.
— Ну, все! Хватит на сегодня! — громко объявил, поднявшись со своего места Боровой. — Кто не успел, тот опоздал! Все на выход!
Те из воспитанников, кто не успел доесть свои пайки, спешно набивали рты и давились едой. Но никто не посмел сказать что-нибудь против — все послушно встали из-за столов и направились к выходу. Кое-кто из малышей, как успел заметить Вовка, заблаговременно набил карманы хлебом — чтобы пожевать перед сном. Старшие успевали съесть все, что им предлагали, но все равно, как признался Севка, досыта не наедались.