Псарня
Шрифт:
— Х-хорошо сидим! — заплетающимся языком произнес кантиненляйтер Ланге, опрокидывая внутрь очередную рюмку коньяка. — За рождество, господа! За н-нашу ск-к-корейшую п-п-победу!
— За такое пожелание грех не выпить, — согласился с кантиненляйтером директор Нойман. — Только, Альберт, мне кажется, что тебе уже хватит на сегодня…
— Г-герр об-об-оберстлёйтнант, я в н-норме! — не внял «гласу разума» Ланге. — Т-т-такой праздник… Я уже д-давно так не…
— Я вижу, что ты уже давно так
— Об-бижаете, герр д-директор! Я себя к-контролирую! — Ланге громко икнул и навалился грудью на стол. — Еще по ч-чуть-чуть… — вновь потянулся он к бутылке.
— Роберт… — тихонько, чтобы не слышал Альберт, произнес Бургарт.
— Да, герр Нойман! — Старший мастер-наставник Франц в отличие от кантиненляйтера Ланге казался трезвым, хотя выпил лишь немногим меньше.
— Пригляди за Альбертом, — попросил заместителя директор. — Сам знаешь, как он бывает…
— Не беспокойтесь, герр оберстлётнант! Пригляжу…
— Д-д-давай-те выпьем за несгибаемость и мощь немецкого духа! — призывал Ланге, размахивая очередной наполненной рюмкой. — Да здравствует Третий Рейх! Да здравствует Великий Фюрер! Зиг хайль, господа! — Он резко вскинул руку, расплескав содержимое рюмки на парадные мундиры сидевших рядом с ним офицеров.
— Да уймись уже, Альберт! — недовольно воскликнул Сандлер, стряхивая капли коньяка с кителя.
— Действительно, Ланге, достаточно! — поддержал коллегу Франц. — Не позорь арийскую кровь перед унтерменшами!
— Это я-то позорю арийскую кровь? Я? — Ланге, покачиваясь, поднялся на ноги. — Вы тут все такие прям аристократы голубых кровей…
— Ланге! — повысил голос Нойман, но кантиненляйтера уже понесло.
— Да, я простой… из рабочих… но я настоящий немец Великой Германии, немец до мозга костей, впитавший это с молоком матери… Не то, что некоторые…
— Это ты на кого сейчас намекаешь? — процедил сквозь зубы Сандлер.
— А то ты не понял, Михаэль? Так я сейчас поясню на пальцах для особо одаренных поволжских…
— А ну, прекратить! — хлопнул по столу ладонью Франц. — Ланге, это переходит всякие границы!
— Видал я в гробу… — буркнул Альберт, залпом допивая оставшийся в рюмке коньяк и падая на стул. — Награды имею… не ценит никто… а я за отчизну жизни не жалел… — Кантиненляйтер улегся на скрещенные на столе руки и через секунду захрапел.
— Спасибо, Роберт, что прекратили этот балаган, — поблагодарил наставника Нойман. — Совсем оскотинился Ланге!
— Я думаю, что его стоит увести, герр Нойман, — предложил Франц, — и где-нибудь запереть.
— Согласен с тобой, Роберт, — ответил директор.
— Отвести его в карцер, герр Нойман? — уточнил
— Боюсь, что в карцере он замерзнет, — усмехнулся директор.
— Ах, да, — опомнился Франц, — там же нет отопления.
— А на улице дикий мороз, — подключился к обсуждению Михаэль.
— Куда же нам его деть? — задумался Бургарт.
— Может его запереть в моей каморке на складе? — предложил комендант Мейер. — Я там натопил с вечера. Жара как у Роммеля в Африке!
— Отлично! — одобрил предложение Нойман. — Максимилиан, возьмите с собой нескольких курсантов… Я думаю, что Ланге сейчас не в силах передвигаться самостоятельно.
— Хорошо, герр директор. — Комендант поднялся со своего места. — Михаэль дашь мне парочку своих псов?
— Да без проблем, Максимилиан. Возьми Путилоффа, Незнанского и Чернюка — они в курсе, куда тащить это тело.
— А троих — достаточно? — засомневался Мейер. — Тяжелый ведь, гад!
— Да без проблем — бери столько курсантов, сколько нужно. — Путилофф! Комм цу мир!
— Я, герр Сандлер! — Вовка подбежал к преподавательскому столу. — Поступаешь в распоряжение господина коменданта, — распорядился Михаэль. — Нужно отнести кантиненляйтера Ланге на вещевой склад… Он слегка приустал… Возьмешь в помощь Незнанского, Чернюка, ну, и еще кого-нибудь для массовки. Понятно?
— Так точно, герр Сандлер! Можно выполнять?
— Нужно выполнять, Путилофф! Иди!
— Герр Мейер? — обратился Вовка к коменданту.
— Ja?
— Можно, я Незнанского в лазарет отправлю?
— Warum? — не понял Максимилиан.
— Пусть носилки у Рагимова возьмет. Все ж легче будет тащить…
— Хм… Кароший мысль! — обрадовался комендант. — Выполняйт!
Когда напившегося до беспамятства Ланге погрузили на брезентовые носилки, принесенные Петькой из лазарета, Нойман напомнил:
— Максимилиан, только не забудьте его запереть.
— Не извольте беспокоиться, герр директор: запру.
— А завтра, как протрезвеет, я с ним проведу беседу…
Проводив взглядом с трудом волочивших тяжеленные носилки мальчишек, Нойман произнес:
— С этим нужно что-то делать. Такое свинство ставит нас на одну ступень с унтерменшами…
— Есть предложение, герр Нойман!
— Да, Михаэль…
— Мне кажется, что нужно отказаться от таких вот общих посиделок с курсантами…
— Ты знаешь, после сегодняшнего инцидента я тоже пришел к такому выводу.
— Как говорят русские — первый блин комом, — произнес Сандлер.
— Предлагаешь ограничиваться на праздники только торжественным построением?
— Не только, — покачал головой наставник. — Есть еще и увольнительные и денежное довольствие…