Псих, а может, и не псих...
Шрифт:
Чёрт с ними, пусть колют и травят таблетками, во сне хоть нет смятения души и муки тела.
Не успел я подумать о страданиях моего до недавнего времени такого крепкого тела, как в сопровождении Регины Матвеевны явился здоровенный парень, под стать мне, даже, похоже, крупней и стал распускать на мне пряжки ремней. Первым делом он освободил от пут грудь, стало не намного вольготней, но задышалось как-то легче. Упали ремни с ног, и, наконец, свободными стали руки.
Регина Матвеевна внимательно следила за моим взглядом, а здоровенный парень затем, как я начал двигаться. По его выражению лица я понял: одно только агрессивное
Они зря волновались, у меня и в мыслях не было совершить что-то подобное и не только из страха перед кулаками санитара, а просто не было на это сил, да и не видел целесообразности.
Я попытался присесть, голова тут же закружилась, и подступила тошнота. Регина Матвеевна вдруг участливо заметила:
– Милок, ты не спеши, помаши руками и ногами, разгони немного кровь, а потом уже и присаживайся.
Я тут же воспользовался советом опытной медсестры и через пять минут уже сидел, прислонившись к спинке кровати, накрывшись до пояса одеялом:
– Сестричка, дай, пожалуйста, какие-нибудь штанцы, на толчок хочется, мочи нет...
– Ну, если бы не было мочи, то и голышом побежал, многие психи не любят одежды, срывают и бегают, в чём мать родила.
Петя, не спускай с него глаз, они хитрецы ещё те, а я ему бельё и пижаму принесу...
Так, доверия мне нет никакого, вот за него и начнём бороться с самого начала.
Глава 5
Регина Матвеевна бросила на мою кровать пару белого нательного белья и хлопковую пижаму синего цвета, правда, весьма полинявшую. Возле моих ног с грохотом опустила тапки без задников. Руки меня пока плохо слушались, как, впрочем, и ноги, я судорожно впихивал себя в кальсоны и нательную рубашку, задевая непослушными своими конечностями за рукава и штанины. Такое нательное бельё носил мой дед в деревне, поэтому особых вопросов оно у меня не вызвало.
Больничную пижаму подобного вида наблюдал в старых фильмах, и тоже удивления пришельца с другой планеты у меня не было. Брючины и рукава пижамы оказались короткими и не просто, а сантиметров по десять не хватало до нормальной величины.
Медсестра осклабилась:
– Будешь себя хорошо вести, подыщу по размеру, а в тулик и в этом сходишь...
Я как-то навещал в больнице одного приятеля, так сегодня там все фланируют по коридорам в своих спортивных костюмах, но я не произнёс ни слова недовольства, тем более в туалет хотелось нещадно. Всунул ноги в шлёпанцы на два размера меньше моего сорок пятого и, качаясь, спешно двинул к туалету, находившемуся в начале палаты.
Мне казалось, что, когда меня освободят от пут, жизнь будет выглядеть совсем другом свете, но, вернувшись облегчённый из туалета, застыл посреди палаты, в которой кроме прикроватной тумбочки ничего не было.
Пересилив слабость и лень, несколько десятков раз присел, тридцать разиков отжался, понагибался и сел на кровать.
Всё, больше заняться было нечем. Кровь благодатно заструилась по венам, мышцы приятно напряглись, хотелось куда-то пройтись, осмотреться, но подобного
Мне ещё вспомнилось, что за мной в монитор, точно за рыбкой в аквариуме, наблюдает хорошенькая врачиха. Конечно, можно было бы смириться со своим положением, если бы мне предоставили газеты и телевизор, но об этом пока можно было только мечтать, а жаль, сколько нужной информации я бы выудил оттуда.
Я сидел на кровати, уперев локти в колени, голова покоилась на ладонях. Прикрыв глаза, думал, вспоминал и искал ответы, но возникали новые и новые вопросы.
Регина Матвеевна принесла обед. Я быстро выхлебал реденькие щи, съел ложку картофельного пюре с котлеткой, запив эту обильную еду водянистым компотом из сухофруктов...
– по крайней мере, ими эта жидкость пахла.
После обеда принял укол, заглотал таблетки, разделся, лёг и заснул.
Описывать дальше ход событий в течение дня нет никакого смысла, потому что в моём положении, по сравнению со вчерашним днём, изменилось только то, что я стал самостоятельно ходить в туалет и кушать. Несомненно, меня радовала моя подвижность, но лекарства явно делали меня сонливым, но я, преодолевая её, усиленно махал руками и ногами, приседал и отжимался.
Ощупав шишку на затылке, с удовлетворением отметил, что боль от неё уже почти не ощущаю, в общем, парень к борьбе за существование в новых условиях готов.
Два последующих дня не отличались друг от друга, не было только обходов, потому что были выходные. Я уже мало зависел от младшего персонала, поэтому даже не пытался идти на контакт со вступающими на смену работниками.
Похоже, они все стукачи, а мне надо было как можно быстрей проявить свою лояльность и выздоровление.
С самого утра в понедельник я с нетерпением ожидал обхода, отлично понимая, что после него может что-то измениться в моём режиме.
После завтрака заглянула в палату Лидия Николаевна, издали улыбнулась и махнула приветственно рукой, не сказав ни слова. Я весь был обращён в слух, ожидая делегацию врачей, но она тоже задержалась только на минутку на пороге. Профессор что-то тихо им сообщил, и они удалились.
Облом, какой облом, они и впрямь решили сделать так, что бы я тронулся умом от безделья и неопределённости.
Я сидел в своей излюбленной в последние дни позе, уронив голову на ладони, и неожиданно почувствовал руку на своём плече. Открыв глаза, увидел стоящего рядом со мной улыбающегося Диму:
– Пойдём, больной, на приём к лечащему врачу...
– и шёпотом: - Ахинею только не неси, меньше говори, больше слушай. Они любят, когда их слушают...
– и громче: - Выглядишь неплохо, после обеда приду тебя побрить, а то на душмана похож...
В сопровождении Димы я вышел в коридор, вдоль которого тянулся длинный ряд палат без дверей, откуда слышались вскрики, бормотание, пение и плач. На каждые две палаты был оборудован пост для санитаров, которые вальяжно сидели в креслах с айфонами в руках.
Ага, техника тут тоже продвинулась, это уже неплохо, можно будет разговаривать в этом плане на одном языке.
Мы подошли с Димой к одной из плотно закрытых дверей, и он постучал. Раздался высокий голос моего лечащего врача: