Психосфера
Шрифт:
Сейчас он мог просто заснуть и видеть свои собственные сны, за исключением того, что он каким-то образом знал, что они больше не будут наполнены ужасами. Или, скорее, Одним Большим Ужасом: смерть Ричарда Гаррисона в результате естественных причин или чьего-то умысла, которая должна, конечно, стать сигналом скорой смерти его самого, Вилли Кениха, Вики Малер, да и Сюзи тоже.
Вики… Бедный ребёнок; ему захотелось связаться с ней перед сном, найти и коснуться её разума, просто чтобы проверить, всё ли с ней хорошо, но…
Батарея разряжается, рассеивая его энергию по великой и бескрайней Психосфере. Энергию, которую сейчас нельзя было возместить. Еще одна хорошая причина, чтобы поспать.
Гаррисон/Шредер разделся, выключил свет и
Тем временем путешествие Гаррисона во сне продолжалось. Он тоже искал долину и купол, но подсознательно, в мире, который сделался теперь более реальным для него, чем мир наяву.
После того страшного эпизода в пещере Другого — с допросом девушки-призрака и её побегом, с помощью того, кто носил Одежды Тайны — Гаррисон успел уехать далеко. Он обогнул большие зелёные океаны, спокойные, как мельничные запруды, потому что не решился пересечь их. Не на Машине, тянущей его вниз. Усталость не покидала его, и каждый фарлонг [20] пути казался целой милей. Даже Сюзи устала — Сюзи, энергия которой казалась безграничной — и большую часть времени ехала позади, добавляя свой вес к общему бремени; но он не бросит ни собаку, ни Машину. Он должен двигаться дальше, и они должны быть вместе с ним.
20
1 фарлонг = 201,168 м.
1 уставная миля = 8 фарлонгам = 1609,344 м.
Что касается Машины: корпус Психомеха был теперь ободранный и ржавый, натирая бёдра Гаррисона через рваные штаны. Кабели тянулись сзади, их пластиковая изоляция облезла, обнажая потускневшие жилы. В пластиковых боках зияли трещины, пятна коррозии лишили блеска даже хромированные части.
— Старый хлам! — Гаррисон нашёл в себе силы для слабого проклятия. — И всё-таки я тебя тащу. Ещё одна глупость идиота в дурацком путешествии! — Но по-прежнему продолжал двигаться вперёд.
Там, где когда-то он взлетел бы выше самых высоких гор, теперь он искал проход между ними, становясь всё более вспыльчивым из-за того, что путь удлинялся. Леса из гигантских, искривлённых деревьев он огибал, боясь того, что может таиться внутри; и, помня о круге колдунов, злорадствующих, глядя в магический кристалл, в то время как он поджаривался на горячем песке, он избегал всех пустынь.
А ещё ему не давали покоя воспоминания о тех колдунах. Особенно ему запомнился один из них, желтокожий с раскосыми глазами. Он почти не переставал думать о нем, ибо теперь ему казалось, что восточный колдун следовал за ним в его путешествии, что, куда бы он ни повернул голову, маленький жёлтый человек будет там, мелькая вдалеке и сливаясь с деревьями, или камнями, или линией горизонта, едва был замечен. Кроме того, возможно, остальные тоже шли по следу Гаррисона, смутными, крадущимися призраками, который исчезали сразу, как только он пытался получше сфокусировать на них глаза.
Гаррисон совсем не спал, он не желал больше видеть снов во сне; но ему казалось, что его усталость была такой, что выходила за границы сна, так что он не уснёт, даже если захочет. И в этом состоянии он, наконец, достиг ряда невысоких холмов и увидел раскинувшуюся под ним Долину Туманов.
Независимо от того, «видел» ли он этот пейзаж действительно или нет (он не мог быть уверен, поскольку его чувства были не надёжны; его физическое состояние было таково, что это могло быть просто галлюцинацией, миражом), тем не менее, во всей долине было что-то очень странное и неземное. Она раскинулась между холмами, параллельно оставшимся позади него, и была расположена даже ниже подножий холмов впереди, а оконечности долины, или низменности, справа и слева между этими рядами хребтов, терялись вдали. Вдоль всей её длины туман клубился и закручивался, как над озером, или как пар над кружкой горячего молока. И тишина вокруг стояла подобная той, которая, может
На этот раз Гаррисон не колебался. Это было препятствие, которого нельзя избежать, которое должно быть преодолено. Для этого были, по крайней мере, три веские причины. Первая: эта Долина Туманов может оказаться бесконечной, так что обойти её вообще нельзя. Вторая: время поджимало, а Гаррисон становился всё слабее. И третья: похоже, надвигалась гроза — в атмосфере чувствовалась тяжесть, в небе вокруг клубились тёмные тучи, которые с минуты на минуту затянут и тот клочок ясного неба прямо над его головой. Кроме того, искушение просто пересечь долину было сильным; в ширину она выглядела не очень большой; предгорья за ней, казалось, манили Гаррисона.
И пока эти мысли проносились в его тупо ноющей голове, он ехал верхом на изувеченной Машине вниз, в море тумана, и какие бы ужасы не скрывались в нём, продолжал двигаться вперёд до тех пор, пока молочная пелена не сомкнулась над ним, а внешний мир не остался за пределами устрашающе дрейфующей стены белизны.
Убаюканный тишиной и действительно ползущим движением Психомеха сквозь туман, а также медленным, шумным дыханием Сюзи, сидящей за его спиной, Гаррисон постепенно сбросил охватившую его вначале настороженность, закрыл глаза, уже уставшие от недостатка сна и попыток разглядеть что-либо впереди в этой молочно-белой глубине — и в этот момент разразилась гроза.
Гром ударял, словно молоты титанов, молнии сверкали, их огненные стрелы с шипением пронизывали туман и вонзались в размокшую землю, чтобы тут же исчезнуть, ненадолго освещая похожие на призраки в свете голубых вспышек скальные выходы и груды сланца. И в любое мгновение одна из таких стрел могла угодить в Гаррисона или металл Машины. Но нет, они били мимо. Затем, в свете особенно страшного грозового разряда, Гаррисон увидел, или думал, что увидел…
Нет, должно быть, среди беспорядочного грохота грома, в калейдоскопическом мерцании меньших молний, ослеплённые яркой вспышкой этой гигантской молнии, глаза обманули его — конечно, обманули. Он снова двинулся вперёд, его кожу покалывало, и не только от статического электричества, заставлявшего шевелиться волосы и клочья одежды. И вот оно показалось снова, но уже ближе и на этот раз не озаряемое молнией. Это было, могло быть, только Машиной, подобной Психомеху… но такой Психомех Гаррисон не смог бы даже вообразить!
Огромный, гигантский, он был таким высоким, что его верхняя часть терялась в плывущем наверху тумане. Громадный, приземистый, он стоял там, трубы, панели и перегородки тянулись с обеих сторон, далеко, пока их очертания не становились размытыми, пропадая в тумане. Он был размером как пятьдесят, а может, сто, нет, как тысяча таких Психомехов, как Машина Гаррисона! Глубоко внутри него вспыхивали индикаторы и бушевала энергия, но тихо, без малейшего шума; а там, где Машина должна бы иметь острые углы, они были размытыми и нечёткими, так что Гаррисон понял, что на самом деле это было видение, но видение какого странного места или события — он не мог сказать.
Да, это было видение, мираж вроде тех, что люди видят в пустыне — отражение отдалённого места или события. За исключением того, что Гаррисон знал, что оригинал того, что показывал этот мираж, было отдалено не только в пространстве, но и во времени. Видение было послано — или он пожелал его увидеть — как знак того, что он следовал правильной дорогой, не отклонился от курса, который ещё может привести его к цели путешествия…
Он подъехал ещё ближе, но осторожно, не желая вызвать даже перемешивание воздуха или молочно-белого тумана, чтобы видение не рассеялось. Немного спустя он снова остановился, на этот раз открыв рот от изумления. У невероятной МАШИНЫ имелась платформа — поднятое центральное возвышение, или ложе, под парой огромных медных стержней, заканчивающихся выростами, напоминающими гигантские электроды — но изумление Гаррисона вызвали не они, а существо, лежащее на платформе.