Психосфера
Шрифт:
Она уже готовилась ко сну, но теперь оделась, быстро собрала небольшой чемодан, дала слугам одно или два беглых распоряжения и позволила Стоуну отвезти её на своей машине. Всё это время он не хотел ничего больше делать, только сказать ей, чтобы убегала, спряталась, позвонила в полицию — что угодно, только не ехала с ним. Вместо этого он вежливо улыбнулся, сказал ей, чтобы не волновалась, уложил её чемодан в багажник и придержал дверцу, пока она садилась в его машину.
И через очень короткое время они уже были на пути в Лондон…
Между тем Губва осмелился ничего не делать.
Губва сильно рисковал, когда приказал Стоуну привезти девушку; учитывая способности Гаррисона, события могли пойти не так, как он планировал. И они по-прежнему могут пойти не так, поэтому Губва не будет спокоен, пока девушка не окажется здесь, в Замке, защищённая ментальной блокадой его мысле-стражников. Их сейчас «на дежурстве» было восемь. Губва не мог больше рисковать.
В то время, пока Гаррисон спал и находился на большом расстоянии (хотя расстояние, как альбинос объяснял Стоуну, не имело никакой — или почти никакой — разницы) Губва был не в состоянии противостоять возможной атаке с его стороны. Но теперь ему было вполне по силам справиться с ним. Девушка должна знать источник или секрет силы Гаррисона, и она также должна знать его слабые стороны.
Стоун как раз в это время должен был припарковать свой «Форд Гранада» на находящейся не очень далеко неосвещённой автостоянке. После этого он должен был опустить боковое стекло, и по его сигналу один из помощников Губвы должен был шагнуть вперёд, отломить верхушку маленькой ампулы и выплеснуть её содержимое в машину. Газ должен мгновенно парализовать Стоуна и девушку, а затем погрузить их в сон. Сейчас они наверняка уже на пути к Замку, и никакая сила в мире не сможет отследить их путь до него… как надеялся Губва. Потому что знал, или сильно подозревал, что силы Гаррисона исходят не из этого мира, а из Психосферы. Но, по крайней мере, все человеческие меры предосторожности им были приняты.
И теперь ему оставалось только ждать…
Звонок Рамона де Медичи пробудил Джозефа Маэстро от беспокойного сна. Большой Парень заворчал, включил прикроватную лампу, схватил телефонную трубку и посмотрел на номер на определителе:
— Рамон? Ладно, погоди, — Маэстро повернулся к девушке в постели и потряс её:
— Эй, ты, вылезай!
— Что? — она сонно заморгала и обвила его вялыми руками. Он заворчал и отпихнул её. Она была очень молодая и очень красивая — впрочем, для Джозефа Маэстро это не имело никакой ценности.
— Просыпайся, куколка! — рявкнул он. — Иди чистить зубы.
— Но Джо, — невнятно запротестовала она, — я уже чистила…
— Тогда прими душ. Просто убирайся отсюда. Я должен поговорить кое с кем. Я позову тебя, когда закончу.
Она с недовольным видом встала с кровати и направилась в ванную.
— Ну, — сказал Маэстро в телефонную трубку, — в чём дело? Вы нашли Гаррисона?
— Ага, — последовал ответ. — Его автомобиль, во всяком случае. Дома его нет, поэтому мы полагаем, он поехал на своей машине.
— Где он?
— В Лестере.
Маэстро нахмурился:
— Лестер? Какого чёрта он делает в Лестере? Где именно?
— Мы не знаем.
— Так поезжайте.
— Прямо ночью?
— Прямо сейчас! — рявкнул Маэстро. — Эй! У нас должок к этому парню. И не только насчёт Висенти. Или ты скажешь, что вчера вечером удовольствие получил? Когда мы целых три часа провели в прекрасной компании легавых — пока им не надоело нас мурыжить? Разберись с этим. Я хочу, чтобы Гаррисон был мёртв!
— Ладно, Джо, мы всё сделаем. Его автомобиль не движется, так что мы считаем, он где-то остановился на ночь. Я поеду сам и прихвачу мальчиков Карло. Им должно понравиться.
— Да уж, — усмехнулся Маэстро. — Отлично. Легавые не знают, что ты был там, когда братья Блэк прикончили Карло и выпрыгнули. Даже если они каким-то образом выяснят, что Гаррисон был в этом замешан, они всё равно не смогут связать с этим тебя. Ты чист. Так что эту работу выполнять тебе.
— Ага.
— Не облажайся.
— Постараюсь.
— Ты хороший парень, Рамон.
— Спасибо, Джо.
Маэстро положил трубку. Стеклянная дверь в ванную теперь была запотевшей, и он слышал шипение душа. Жарко сегодня. Он отбросил простыни, потянулся и зевнул:
— Эй, детка? Теперь можешь вернуться в постель.
Она вышла из ванной, с полотенцем вокруг бёдер. Он молча любовался её грудью, твёрдыми выпуклостями её ягодиц.
— Когда вытрешься, — сказал он ей, — можешь сделать нам обоим одолжение и занять свой рот вот этим.
Она подошла к кровати, сморщила нос, многозначительно посмотрела на него сверху вниз.
— Вот этим? — спросила она без всякой злобы.
Маэстро усмехнулся.
— Поработай, — сказал он. — Или, по-твоему, заведя собаку, я буду лаять вместо неё?
Глава 17
Какие бы силы или токи ни циркулировали в Психосфере, или проходили сквозь неё, возможно, так никогда и не будет известно, только во вторник утром на рассвете они пробудили от сна не Ричарда Гаррисона и не Гаррисона/Шредера, а Гаррисона/Кениха; и именно эта третья личность мульти-мозга Гаррисона вела большой «Мерседес» по примыкающей к автостраде дороге, двигаясь в северном направлении. По воле судьбы, хорошо это было или плохо, Де Медичи и его «мальчики» прибыли с небольшим опозданием, но как раз вовремя, чтобы увидеть удаляющийся серебристый автомобиль. Затем он повернул, выезжая на автострду, и через некоторое время их детектор указал, что «Мерседес» снова направился на север.
Что касается Джонни Фонга: он держался довольно близко позади Гаррисона/Кениха, пока не удостоверился в его маршруте, затем вновь отстал на почтительное расстояние и далее придерживался максимальной разрешённой на автостраде скорости в семидесят миль в час, как и преследуемый им человек в «Мерседесе». Гаррисон/Кених уважал некоторые законы — когда это было для него полезным.
Но, следуя так близко за своим объектом наблюдения по дороге от отеля к автомагистрали, Фонг выдал себя. Ричард Гаррисон никогда бы не заметил его, как и Томас Шредер, но Вилли Кениг был — всё равно был, даже в качестве одной из частей составной личности Гаррисона — совсем другое дело. Как часто говорил его драгоценный полковник Шредер, Вилли обладал необыкновенной способностью думать плохие мысли раньше, чем их подумают окружающие.