Псион
Шрифт:
Перед нами была задача — подобно лазутчикам, подобраться к злодеям и разрушить их планы, пока они не подорвали основы Федерации. Зибелинг патетически обрисовал, как простые псионы могут спасти Галактику. Я попробовал представить себя настоящим героем, решающим столь благородную задачу.
— И не ухмыляйся, — строго сказал Зибелинг, — нам не до шуток. Если будешь так реагировать, я отошлю тебя обратно — ты уже достаточно здесь повидал.
Я вздохнул:
— Хорошо, по крайней мере, что вы не читаете мысли.
Кортелью прыснул и покачал головой. Зибелинг отвернулся, ища глазами Джули. Я видел, как они вышли вместе, направляясь домой. У меня же дома
На следующий день Гоба и его спецы опять применили гипноз, пытаясь открыть доступ к моим воспоминаниям и выудить настоящую правду из того, что со мной было до телепатических опытов. Потом Дир Кортелью выжимал из меня соки, как никогда, обучая уловкам, которые должны помочь при отражений фронтального вторжения в мое сознание. Это было не легче, но, по крайней мере, теперь я понимал, для чего все эти усилия, и старался вовсю.
Затем я участвовал в настоящих опытах, играя с другими псионами в специально разработанные игры с привлечением пси-энергии и ожидая дальнейших событий. Вскоре я поймал себя на желании, чтобы это ожидание продолжалось вечно. Иногда мне кажется, что это время было самым счастливым в моей жизни.
Удивительно все же, насколько быстро я привык к Институту Сакаффа, хотя все здесь разительно отличалось от моей прошлой жизни. На мне была приличная одежда, которая меня вполне устраивала. Я ел вволю и когда хотел. У меня была своя комната. Теперь меня не запирали на ночь, да это и не имело уже смысла; моя постель была мягкой, чистой и главное — моей, а большего и не требовалось.
Помимо нашей программы, в институте велось еще двенадцать различных исследований, и сотрудники лабораторий, привыкнув ко мне, позволяли беспрепятственно расхаживать и наблюдать. Или сидеть и глазеть по сторонам в комнате отдыха, если у меня было такое настроение. Отсутствие наркотика никак не сказывалось на моем хорошем настроении; стоило взглянуть в окно, и это действовало как сладкий дурман, получаемый от зелья. Иногда мне хотелось ущипнуть себя, чтобы удостовериться, что все это не сон.
Мне нравилось представлять себе будущее: я видел группу пионеров Туманности Рака, колонистов и добытчиков в Колонии, дом посреди дикой пустыни.
На границах соседних миров жизнь была тяжелой, но интересной, и никому не было дела до твоего прошлого — имели значение лишь те усилия, которые ты предпринимаешь сейчас. Там ты мог начать все снова, с нуля, и теперь уже встать на истинный путь. Кажется, я испытывал в этом потребность, у меня была даже мысль использовать часть своих сбережений, чтобы добраться туда по окончании эксперимента. И я обрадовался, когда узнал, что мы должны помогать развивающимся Колониям.
Но больше всего удовольствия мне доставляла работа с другими псионами, если даже это означало, что я был одним из многих. Заниматься было нелегко, а Зибелинг нарочно делал это еще более трудным, усложняя задачу, но мне всегда хотелось продолжать. У меня даже были успехи. Я думаю, что добился бы их, если бы и не пытался ставить Зибелингу палки в колеса. Я честно старался,
Ни одно занятие не обходилось без Джули Та Минг. Даже в те дни, когда нам не приходилось работать вместе, она оставалась после своих занятий со мной и предлагала заучить информацию наизусть. Мне казалось, что это должен был делать Кортелью, но он только усмехался и говорил, что теперь он знает, где все мое внимание, намекая на Джули, и он был не так уж далек от истины. Я редко отвечал ему, краснел и знал, что это правда. Джули учила меня, как пользоваться дисплеем, как читать буквы и символы, с помощью которых на двух разных досках было написано одно и то же слово. Она занималась со мной до тех пор, пока я не начал усваивать материал так же быстро, как и любой другой.
— Затем следует нажать это, теперь — это. — Я ошибочно коснулся рукой не того квадрата на терминале, и дисплей вспыхнул красным. — Черт!
Я отпрянул от терминала, раздосадованно взмахнув руками. Джули наклонилась к терминалу и в десятый раз очистила дисплей; ее черные волосы коснулись моего плеча.
— Эти две буквы очень похожи, всякий мог их перепутать. Попробуй еще, — сказала она таким же терпеливым и спокойным голосом, что и час назад. Ей каким-то образом удавалось поддерживать во мне уверенность в своих силах.
Однако я не мог не осознавать своей беспомощности.
— Господи, да я никогда не смогу их различить. Они ничего не значат для меня!
Она посмотрела мне прямо в глаза.
— Ты устал… Твой организм уже кричит, требуя сна. Почему ты не спишь по ночам, зная, что днем тебе предстоит работать?
Джули не обвиняла, в ее тоне был искренний интерес. Я напрягся, мне было неприятно, что ей были доподлинно известны мои ощущения. Джули обладала магической способностью улавливать чувства других, независимо от того, хотела она этого или нет. Я нахмурился:
— Я привык к этому.
В Старом городе я вел ночной образ жизни, потому что это было самое безлюдное время, а я сторонился толпы. Теперь я не спал, потому что боялся заснуть. На лице Джули я прочитал, что она понимает причину этого, но предпочитает не углубляться в тему. У нее были свои страхи.
Она выключила клавиатуру терминала, пробормотав:
— Да они ничего и не обозначают…
Я пошел за ней по лаборатории. Снаружи сумерки окрашивали Куарро в глубокий сиреневый цвет. Несколькими этажами ниже на крыше находился сад; казалось, что деревья движутся в прохладном сумеречном воздухе. Джули включила другой экран и принялась работать с ним. Я остановился рядом, наблюдая за ней, достаточно близко, наши бедра соприкоснулись. Я вдруг поймал себя на том, что думаю лишь о том, как близка она сейчас ко мне, что мы прикасаемся друг к другу и как изящно вьются ее волосы… Меня пронзило острое желание, и я подумал, не была бы она против, если бы… Мысль о том, что она знает все, что я чувствую, обрушилась на меня, как ведро холодной воды. Я быстро опустил щит на свое сознание, спрятав за ним возникшую мысль, и отошел от Джули.
Она оторвала глаза от дисплея с испуганным видом — то ли оттого, что почувствовала то же самое, что и я, то ли потому, что больше не могла читать то, что делается в моей голове. Я смотрел в окно, теребя таблетку камфоры и переминаясь.
— Кот! — окликнула меня Джули.
Я не мог сказать, что она чувствует, но на секунду ее губы приняли слабое подобие улыбки. Она не смотрела на меня, когда я вновь подошел к ней, и сказала:
— У тебя движения танцовщика. Ты очень быстр и изящен.