ПСС
Шрифт:
— Я немножко понимаю в поэзии, — отвечает Емелин. — Последним известным поэтом был Евгений Евтушенко.
— Хорошо, — меняю я тему, — а мама твоя читала стихи сына? Гордилась?
— Знаю, что она прочитала стихотворение про «Белый дом».
(«Пока я там жизнью своей рисковал, Боролся за правое дело, Супругу мою обнимал-целовал Ее замначальник отдела».)
— Мама сказала, что вообще не понимает, что это за чушь. Я против, говорит, этих капиталистов, захвативших власть, — но ты-то вроде там стоял. Значит, стоял неизвестно ради чего? Плюс ко всему о жене написал: это
Сына Сева не потерял, парень отнесся к признаниям отца с юмором. Зато благодаря поэзии Емелин нашел жену.
— Вероника, расскажи, как все было, — прошу я ее.
— В декабре 2003-го я была в гостях у певца Александра О’Шеннона, — говорит Вероника, — и он спел новую свою песню на стихи Емелина «День рожденья Гитлера».
«Я иду за первою Утренней пол-литрою В Воскресенье Вербное, В день рожденья Гитлера».
— Все, конечно, пришли в полный восторг. Саша откуда-то извлек книжку Емелина, мы читали ее полночи вслух, плакали…
— «Плакали»… Не п…и, — говорит Сева доброжелательно, даже с нежностью.
— Хохотали до слез, — поправляет Вероника, нарезая груши к нашему красному полусладкому.
—.. Я сразу поняла, что автор этих стихов-тот мужчина, что мне нужен…
— И когда вы увиделись?
— Еще много времени прошло с того дня… — отвечает кто-то из них.
Они смотрят друг на друга, пытаясь вспомнить дату, и наконец вспоминают.
17 июля 2004 года уже сам Емелин был в гостях у Александра О’Шеннона в Зюзино. Выпили, конечно. Емелин вышел за пивом, приобрел примерно пол-ящика, пошел обратно и… потерялся. Бродил уже несколько часов по району, уничтожая закупленные запасы пива. Местные жители не знали, кто такой Александр О’Шеннон и тем более, где он живет.
Вдруг подъезжает к одному из подъездов роскошная машина, и откуда выходит Вероника, которую Емелин, естественно, еще не знал…
— … Но сразу понял: такая женщина может идти только к Шеннону, — говорит Емелин. — Подбежал к ней, громыхая оставшимся в пакете пивом: «Вы к Шеннону?!»
Естественно, к Шеннону.
— В первую же пьяную ночь Емелин сказал: «Выходи за меня!»-говорит Вероника. (Емелин называет ее Веронк.)
Они поженились.
Огромная фотография молодоженов была опубликована на первой полосе самой крупной литературной газеты. Новость № 1: «Поэт женился!». Больше подобных фотографий ни в этой, ни в другой литературной газете я не встречал.
И после этого Емелин говорит, что он неизвестный поэт.
ВМЕСТО ЭПИЛОГА
Мы в церкви Успения Пресвятой Богородицы.
Внутри идет постоянный ремонт, что-то реставрируется. Стоят крепкие леса. Их построил Емелин.
— Сев, сколько тебе все-таки лет?
— 48. Помирать пора.
— Много, да?
— Считаю, что ужасно много, а чувствую себя на все 88.
Мы ходим по храму. Начинается ежедневная процедура обеда для бомжей. Каменные помещения наполняются терпким запахом старых одежд и немытых тел. Емелин смотрит на бомжей спокойно, тихими глазами, на лице ни единой эмоции: ни жалости, ни брезгливости. Я не
— Сев, а русский человек-он какой, по-твоему?
— Русский человек-не православный, не голубоглазый, не русый, нет. Это пьющий человек, приворовывающий, отягощенный семьей и заботами. Но при этом: последний кусок не берет, пустую бутылку на стол не ставит, начальству вслух о любви не говорит. У него твердые понятия о жизни. Но вовсе не те, которыми его обычно наделяют…
— Ты ощущаешь себя русским человеком?
— Ну конечно.
Достоевский говорил про амбивалентность русского человека. Емелин в этом смысле пример почти идеальный. Известно-неизвестный поэт, проживший полвека счастливо-несчастной жизни, на которую он смотрит грустно-веселыми глазами.
— Знаешь, что я думаю, Сев. Мы вот ломали твой образ, ломали, а он стал еще крепче. Никак не пойму отчего.
Всеволод Емелин пожимает плечами.
Мы идем в кафе.
— У меня уже третью твою книжку зачитали, — жалуюсь я. — Где тут можно купить поблизости?
— Этого г…а полно. Дарю.
Он извлекает книжку из рюкзака.
Кроме нас в кафе сидит человек, наверное, тридцать. Вряд ли кто-то из них знает, кто такой поэт Емелин. Но ведь они и Евтушенко наверняка не читали.
Зато напротив стоит церковь в лесах Емелина, а на круглом столике лежит его же синяя книжка, где есть несколько волшебных строк. Похоже, мироздание на месте. Понимать его вовсе не обязательно. Достаточно смотреть на него честными глазами. Это не всякому дано.
Емелину дано. Но, судя по всему, это не дарует человеку исключительно радостные ощущения.
Безнадежная песня
Вот трясут мои плечи:
«Эй, мужчина, не спать!
Остановка конечная!
Вылезай, твою мать!»
Из автобуса в вечер я
Неуклюже шагнул
Взяв клеенчатый, клетчатый,
Челноковский баул.
И от станции в сторону
Я побрел вдоль оград
Где стоит над заборами
Ядовитый закат.
Не сверкает здесь золото
Здесь огни не горят
Ни деревни, ни города -
Слобода да посад.
Здесь Всевышний насупился,
Здесь ни моря, ни гор
На бесплодных, на супесях
Здесь живут с давних пор.
Под свинцовыми тучами
Возле мутной реки
Эти люди живучие
Словно те сорняки?
Налетали татары ли
Лютой смертью в седле -
Царь с князьями-боярами
Хоронился в Кремле.
Чтоб со стен белокаменных
Наблюдать, как горят
Городские окраины,
Слобода да посад.
Но чуть пепел рассеется