Псы господни

Таманцев Андрей

Кстати, дома у Дудчика тоже был он, обнаруженный неопознанный труп — его агент.

— А остальные?

— Обычные «чернорабочие». Впрочем, сейчас из четверых остался только один — еще двоих твой Артист уложил. Сделай ему легкий втык: эмоции надо сдерживать...

— Считаю, что он поступил сообразно обстановке, — не согласился Пастухов.

— Почему?

— Эти «чернорабочие» перекуривали после устранения свидетеля. К тому же, поскольку им поручили самую грязную работу, сразу было очевидно, что большой ценности в своей группе они

иметь не могут. А в интересах операции кто-то должен был их обезвредить, чтобы не оставалось живых противников за спиной, — отчеканил Пастухов, прекрасно сознавая, что Артист завалил англичан раньше, чем успел все это продумать, — просто почувствовал, что этой мрази не место на земле.

— И все-таки мы находимся на том же самом месте, что и два дня назад, — решительно включился в разговор генерал Нифонтов. — Амир и Дудчик скрываются, и у нас нет ни единой зацепки. Давайте приниматься за мозговой штурм.

И он заказал чай в кабинет.

— А что тут думать, — рассудил Пастухов. — Надо за майора Стрельчинского браться. Он не подведет.

— Это шутка? — холодно спросил Голубков.

— Не думаю, — сказал Нифонтов. — Что у вас на уме?

— Надо в первую очередь узнать новые паспортные данные Дудчика и Амира. В разговоре Тимура и Амира по телефону прозвучало, что некий «человечек» должен принести Амиру документы. Полагаю, речь шла о фальшивых паспортах. Как только Амир их получил, он тут же расстался с узбеками.

— Ну и как майор Стрельчинский сможет нам добыть эти данные?

— Придется ему постараться, ведь он мой должник...

Генерал поднялся с места и отменил заказ на чай.

— Езжайте к майору вдвоем, и немедленно: дорога каждая минута. Они уходят от нас.

* * *

Мирзо Кудимов уже несколько часов находился в квартире один. Он совершенно не мог понять логику происходящего. Не приезжала группа захвата ФСБ, не возвращалась с операции команда Нейла Янга. Где же они?

Оперативники, которые без шума устроили засаду и пункт прослушивания в квартире этажом выше, также не могли сообщить начальству ничего интересного. Микрофоны, опущенные в вентиляционные каналы, фиксировали только редкий скрип кровати, на которой ворочался Кудимов. Было принято решение занять соседнюю с конспиративной квартиру, что было тут же проделано профессионально, без малейшего шума и крика.

Ожидание продолжалось, жильцы трех квартир смотрели свои телевизоры, отвечали на телефонные звонки и испуганно протискивались по коридору на кухню мимо бойцов группы захвата, затянутых в бронежилеты и с короткими автоматами наготове.

Наконец пост внешнего наблюдения сообщил, что в конце проспекта показалась ожидаемая машина.

Увидев автомобиль, на котором его товарищи уехали на операцию, Зелински бросился, размахивая руками, наперерез. Сердце бешено колотилось в груди: вот он, единственный шанс вовремя предупредить своих о провале конспиративной квартиры.

Муха, сидевший за рулем, удивился:

— Что

это он?

— Пьяный, — небрежно бросил Нейл Янг, разглядевший Зелински.

— Берем, — скомандовал Док.

Уже вплотную подбежав к затормозившей машине, Зелински неожиданно обнаружил, что видит в ней только одно знакомое лицо: Нейл Янг сидел на заднем сиденье между двумя незнакомыми людьми. И пока он переваривал это, в лицо молодого романтичного человека уже глядело два ствола.

— Потеснитесь, ребята, — сказал Муха.

Артист вышел из автомобиля и пропустил Зелински вперед, по дороге отобрав у него оружие. Вскоре автомобиль тронулся дальше.

— Кого это нам бог послал? — спросил Артист у Нейла Янга.

— Идиота, — ответил тот.

* * *

По дороге в Климовск, в гости к Стрельчинскому, Голубков спросил Пастухова:

— Как твои ребра?

— Ребра ничего, терпят.

— Зачем сам полез по стене? Мог сорвать операцию. Надо было Боцмана послать.

— Боцман рубашку придумал на дверях, мне бы ввек не догадаться. Это он вам англичанина тепленьким «слепил». Так что спасибо за заботу, но мне бы другое...

— Что?

— Ольга дома волнуется. Я ей позвонил, а она не верит, что я в Москве. Говорит, что звоню по сотовому, и не узнать откуда.

— В чем проблема? После Стрельчинского поезжай домой, успокой семью. Пастухов покачал головой:

— Может, вы позвоните, Константин Дмитриевич?

Голубков со вздохом взял у него трубку:

— Ночь же, Сергей.

— Ничего. Ей все равно не спится. Полковник набрал номер; трубку сняли после первого же гудка.

— Да, — послышался встревоженный голос.

— Здравствуйте, Оля. Это полковник Голубков, узнали?

— Что-то с Сережей, Константин Дмитриевич? — был первый ее вопрос.

— С Сережей? Нет, ничего. Сидит вот рядом со мной в машине. — И Голубков повернулся к Сергею. — Подай голос.

Пастухов смущенно сказал в протянутую трубку:

— Все в порядке, Оля, не волнуйся. Голубков продолжил:

— Ты уж извини, Оля. Это я виноват — никак не могу отпустить его со службы. Тут у нас запарка небольшая вышла...

— Я все понимаю, Константин Дмитриевич. Я офицерская жена. Только скажите: с ним правда все в порядке?

— Здоров, как бык. Правда, по ребрам получил недавно, но на него это как бы и не влияет. Сегодня гимнастикой занимался — любо-дорого смотреть.

— Спасибо, что позвонили, Константин Дмитриевич. Я вам так верю. Вы меня успокоили. Он скоро сможет быть дома?

— Ну об этом вы с ним сами поговорите, я же не передатчик. — И Голубков еще раз протянул трубку Сергею.

— Рассчитываю быть утром, но не обещаю, Оля, ты уж прости. Действительно у нас тут малость запарка вышла...

— Не забудь Настьке коньки купить.

— Я помню.

— Тогда пока! Да, у нас все в порядке.

— Терпи, Олюшка, — служба.

— Хорошо, Сережа. Я терплю.