Псы войны
Шрифт:
Переключаясь между камерами и созерцая стремительно пустеющие по вечернему времени улицы Белогорода, Гуров вдруг заметил колонну «икарусов», на небольшой скорости следующей по проспекту Патриотов. На туристическую экскурсию это было совсем непохоже – какая, к чёрту, экскурсия после девяти вечера?.. Может, спортсмены на сборы поехали? Он попытался увеличить картинку, но разрешение вэб-камер было невелико. Не помогли и специальные программные фильтры, умеющие выделять в цифровом изображении главное, отсеивая погрешности съёмки, – подобные пакеты, как узнал Гуров из специальной литературы, использовались
«В городе что-то готовится», – подумал Гуров.
Он вспомнил последний доклад разведки, но ничего примечательного в том докладе не было. Если вооружённые формирования Биармии и собирались начать войну против Алонца, они никак этого не выказывали. Офицеры Сил самообороны исправно патрулировали улицы, изображая из себя «дружинников» советских времён; спортсмены тренировались и периодически выезжали на бандитские «стрелки» – словом, шла будничная жизнь и признаков грозы на горизонте не наблюдалось.
Гуров решил отследить маршрут колонны автобусов. Это было непросто: помимо низкой разрешающей способности, у вэб-камер имеется ещё один крупный недостаток – низкая скорость обработки команд. Завязано это на несколько причин, и неповоротливость механизмов кронштейнов – не самая главная. А самая главная – пропускная способность российских каналов связи по сей день находится на уровне то ли каменного, то ли бронзового века. Можно было бы, конечно, установить на камеры радиопередающие устройства, но в условиях города от них мало проку – слишком велик уровень помех, да и торчащие антенны сразу привлекут внимание: если и не потенциального противника, то местного ворья. Приходилось мириться с таким положением, уповая на опыт и способность к анализу.
Вот и сейчас Гуров, поглядывая на карту города, подключал камеры одну за другой в ожидании проезда автобусов и почти ни разу не ошибся. Колонна достигла Майской набережной и свернула к мосту. Рядом с мостом вэб-камеры установить не удалось – не было подходящего места, потому пришлось арендовать квартиру и оборудовать там наблюдательный пункт, который сейчас пустовал. Старший лейтенант включил камеры, установленные на домах южнее моста, но ничего важного не увидел. Мокрый асфальт, лужи, высокие тополя над искусственным скатом берега. Прошлёпал, прячась под зонтом, одинокий прохожий.
«Нужно идти, – подумал Гуров. – На месте посмотреть, что и как…»
Он, конечно же, мог бы послать к мосту одного из бугаёв ударной роты, целыми днями бивших баклуши в офисе, но решил разобраться сам. Всё-таки он числился не просто штабным аналитиком и специалистом по современным компьютерным системам, но и офицером роты разведки. А разведчики мнят себя элитой, белой костью, в сравнении с простыми спецназовцами, которые только умеют выполнять приказы начальства и в избыточной информации не нуждаются.
Вышел из своей коморки, сообщил сидящему за компьютером «бугаю»:
– Пойду прогуляюсь!
Тот нечленораздельно пробурчал в ответ: мол, понял и вопросов не имею. Похоже, «бугай» из ударной роты
Гуров лишний раз укрепился в мнении, что в разведку следует идти самому. Кивнув, он вышел из офиса и окунулся в тёплый, светлый, хотя и мокрый вечер.
Рождественская имела множество ответвлений, соединяясь практически со всеми улицами города, но Гуров предпочёл пройти её до конца, до набережной, нигде не сворачивая. По пути он почти не встретил людей – только кое-где прятались под козырьками ларьков небольшие компании «синяков», не успевших набраться за день.
«Скучный город, – подумал Гуров, разглядывая серые фасады выстроившихся на Рождественской домов. – Новодел».
Вскоре он оказался на набережной, свернул налево, направляясь к мосту. Но не дошёл. Его внимание привлекла группа людей в камуфляжной форме, которые мокли под тополями, о чём-то вполголоса переговариваясь.
Однако на набережной было так тихо, что старший лейтенант даже расслышал обрывки фраз:
– …Я же говорю… мля, посмотри вниз… не готовы…
Гуров приостановился, вглядываясь, и увидел, что эта компания собралась вокруг канализационного люка. Он вспомнил, что месяц назад взвод специальных операций под видом профилактических работ оборудовал в люках места для снайперов, а точнее – приварил в шахтах на глубине в половину человеческого роста две двутавровые балки. Что же это такое? Неужели тайное стало явным?.. Но как? Почему?.. Нужно выяснить.
Изображая праздного подвыпившего гуляку, старший лейтенант пересёк проезжую часть набережной и вступил на газон. Как он ни старался выглядеть совершенно посторонним лицом, его заметили. Компания замолчала, люди в камуфляже настороженно уставились на него. Гуров пошёл мимо, насвистывая под нос незамысловатый мотивчик, но вдруг остановился. Один из тех, кто стоял над канализационным люком, был ему хорошо знаком.
Старший лейтенант улыбнулся знакомцу, зашагал к нему, на ходу выставив ладонь для рукопожатия:
– Какими судьбами, товарищ май…
Договорить он не успел. Знакомец вдруг резко подался Гурову навстречу, в воздухе мелькнула полоска заточенной стали, и раздирающая боль в печени заставила старшего лейтенанта согнуться, едва сдерживая стон.
А потом накатила тьма, город и набережная исчезли, и Гуров обнаружил, что стоит на грязной палубе, среди гниющих водорослей, рядом – капитан в старом бушлате, а под фуражкой у капитана – голый череп мертвеца с пустыми глазницами.
«Двести лет, – мелькнула мысль в угасающем сознании. – Мне же обещали двести лет жизни… Мама… Мамочка…»
Штатный тележурналист «Си-Эн-Эн» Дэвид Хольц получил-таки оператора.
После того, как репортаж о штурме отрядом спецназа редакции национальной газеты «Летопись Биармии» и о гибели журналистки Риты Лани от пули «озверевшего русского солдата» прошло в блоке экстренных новостей без картинки, а только с закадровым голосом Хольца, руководство канала почуяло, что на Биармии можно поднять рейтинг, и командировала в помощь Дэвиду опытного парня, прошедшего огонь и воду с видеокамерой «Сони» наперевес.