Птенцы Виндерхейма
Шрифт:
На самом-то деле быть «не как все» – это быть изгоем. Место в центре внимания тебе обеспечено на тех же правах, что любой заморской диковине. Если окружающие хорошо воспитаны, ты встретишь не тычки и затрещины, а косые взгляды, шепот за спиной и вежливую холодность лицом к лицу.
Ты не такой, как все, – значит, ты чужак. Изгой, отщепенец, лишняя деталь в идеально налаженном механизме.
Всю свою жизнь Альдис чувствовала себя лишней.
Она не была нужна матери, ведь та умерла и оставила ее. Не нужна отцу – он хотел сына и не раз говорил об этом. Не
Иногда ей казалось, что она и себе-то не особенно нужна.
А потом все изменилось.
Одно короткое: «Я согласна» – и уныло дрейфовавшую лодку ее жизни подхватило мощное течение. Подхватило, чтобы вынести из затхлого болота на фарватер необъятной реки и дальше… в море. Впереди путеводным огнем сияла цель, достойней которой не было и быть не могло.
Жизнь дала шанс, и Альдис его не упустила.
Никто не обещал, что избранный путь будет усыпан розами, и глупо было бы ждать иного. Но именно здесь, в академии, в окружении сильных, подтянутых людей, преданных делу, Альдис почувствовала себя дома.
Впервые в жизни.
Каждая девочка на острове умела драться. Каждая училась управлять боевыми машинами, и это не считалось чем-то зазорным или выдающимся. Демонстрировать знания и умения было не только правом, но и обязанностью каждого курсанта. Здесь поощряли активность, инициативу, целеустремленность, здесь никто не тратил время на сложные ритуалы и чересчур изысканные фразы.
Она была здесь своей. Она была как все…
Отец на прощание сказал: «Будь как все». Она кивнула, хотя не знала, сможет ли и как это – «быть как все».
Оказалось – это просто. Проще вареной селедки.
В те минуты, когда Альдис удавалось забыть об отце и прошлой жизни, она была счастлива.
Нет, конечно, на Виндерхейме были свои недостатки. Хельг, например… или тайное общество свандов «ах-мы-все-такие-особенные-люди-камня».
Были недостатки, и нечто неумолимое, требовательное внутри Альдис призывало заняться их искоренением.
Она не знала, как назвать эту часть себя. Чувство долга? Нет, вряд ли. Бывало, что долг противоречил подобным движениям души. Возможно, это было сутью Альдис: исправлять свои и чужие несовершенства, вмешиваться в любую ситуацию, быть лучше, чище, правильнее, следовать долгу.
Сейчас долг требовал оставить истинников в покое, а сердце искало совсем другого.
Отец на прощанье сказал: «Не высовывайся», – и правильно сказал. Братство – не ее забота. Есть наставники, есть военные, есть генерал Ольфссон, наконец.
«Ну да, есть наставники. Которые эту свору и возглавляют».
Да и кто вообще сказал, что братство – это что-то большее, чем просто сборище безобидных мечтателей? Надо подождать, пока они себя хоть как-то проявят, а пока нет причин подозревать и выслеживать их.
«Угу, отличная идея подождать, пока не появятся трупы бхатов и чжанов».
Да это вообще не ее дело!
А если они начнут с Лакшми или Тэфи?
«Это не мое дело, это не мое дело», – уговаривала себя Альдис, провожая взглядом Моди и Беовульфа. Идут рядышком, чуть
За прошедшие месяцы девушка очень старалась забыть о братстве. Иногда получалось.
А иногда… вот как сейчас.
Надо признаться, что толку от ее попыток разузнать больше о тайной организации было немного. Моди и Беовульф почти не общались, лиц наставников курсантка не видела, а слежка за прочими «братьями» оказалась занятием настолько же опасным, насколько бессмысленным. Несколько раз Альдис вылавливали около корпусов старших ребят. Один раз она нарвалась на выговор от работника, подметавшего дорожки. Пожилой полусванд-получжан сурово отчитал девушку, отиравшуюся около корпуса мальчишек, посетовал на нравы современной молодежи, напомнил, что за любовные интрижки ее ждет гарантированное отчисление, и на прощанье пообещал ничего не говорить ротной, если она забудет дорогу к этой части острова.
Внушение имело успех: теперь девушка десятой дорогой обходила поворот к жилью старшекурсников. Потом навалились задачки Сигрид, турсоведение, учеба, общение. События памятной ночи потускнели и выцвели, стали похожи на давнишний кошмар – уже не страшный, но все еще неприятный.
Даже вроде бы удалось убедить себя не вмешиваться.
Удалось?
«Тогда почему я иду сейчас за ними в сторону учебного корпуса?»
Если «братья» общаются, дело нечисто. Обычно эти двое едва ли замечали друг друга. Сторонний наблюдатель не увидел бы ничего общего между грубоватым Моди и аристократичным, слегка высокомерным Беовульфом. Парни жили в разных комнатах, учились в разных группах, и сферы их интересов никак не пересекались.
«Это рискованно и небезопасно. Вряд ли я смогу подкрастся поближе, чтобы что-то услышать. И вообще, надо готовиться к математике», – продолжала уговаривать себя девушка, следуя за сокурсниками.
Листва с кустов и деревьев по краям аллеи совсем облетела. Не спрячешься, не подслушаешь. Оставалось топать в отдалении, делая вид, что ей в ту же сторону.
Мальчишки исчезли за дверями учебного корпуса. И это было тоже очень подозрительно, потому что после перерыва всех «птенцов» ожидал совместный выезд на полигон для обучения стрельбе из брахмаданды – удивительного оружия бхатов, совмещавшего скорострельность лука и убойную силу арбалета.
Короче, нечего им было делать в учебном корпусе.
Уже не вслушиваясь в доводы своей осторожной половины (эта часть души, ратовавшая за невмешательство и безопасность, была трусом, а кто слушает трусов?), Альдис припустила бегом в сторону здания.
Не упустить бы свандов!
В холле мальчишек уже не было. Тут вообще никого не было – в обеденный перерыв корпус как будто вымирал. Только справа, со стороны главной лестницы, слышались удаляющиеся шаги.
Наверх она поднималась не бегом, а крадучись – маленькая уступка трусоватому внутреннему голосу. Слишком уж хорошо разносился звук шагов в послеобеденной тишине пустого здания.