Птенцы Виндерхейма
Шрифт:
Проскользнувшая в резких словах ротной тень разочарования накрыла Альдис удушливым облаком. Гурда тоже опустила голову и покраснела.
– Я верю в вас, курсант Тьерсдоттир, поэтому сделаю вид, что этого разговора не было. Вы свободны. – Сигрид наконец-то перевела взгляд на Альдис, и свандка почувствовала неприятный холодок в желудке. – А вас, курсант Суртсдоттир, я прошу остаться на пару слов.
Гурда уже щелкнула каблуками и вскинула руку в прощальном жесте, когда прозвучали эти слова. Подруга на секунду повернулась к Альдис.
«Остаться с тобой?» –
Гурда своих не бросала. За одно это ее нельзя было не любить.
«Не надо. Все в порядке, иди!» – мотнула головой в ответ девушка.
– Итак, курсант Суртсдоттир, у вас по-прежнему проблемы с курсантом Накамурой? – спросила женщина, как только Гурда скрылась за углом здания.
– Да.
– Очевидно, вам также не нравятся ваши товарищи по команде, – вкрадчиво продолжала ротная.
– Дело не в этом. – Девушка чуть ли не застонала, предчувствуя взбучку. Как могла, она постаралась донести до Сигрид свое мнение о доставшихся ей напарниках и способностях Томико как командира.
Получилось паршиво. Со стороны ее сбивчивая речь звучала как жалоба. Жалоба ребенка взрослой няне на товарищей по играм.
Без примеров объяснить, что и как, сложно. А с примерами – слишком долго. Сигрид любит четкость.
Как и следовало ожидать, ее откровения не произвели желаемого эффекта на ротную.
– Обычно я не занимаюсь вытиранием соплей, но вы продемонстрировали некоторые способности учиться на своих ошибках, курсант Суртсдоттир. Поэтому я скажу вам это один раз и повторять не буду. Ваша главная проблема в том, что вы безжалостны, высокомерны и требовательны. Вы не умеете прощать другим людям ошибок и не даете второй шанс. Именно поэтому вас так раздражает Сольвейг Хиттигсдоттир, она слишком похожа на вас. Научитесь не доверяться первому впечатлению, оно не всегда истинно. Даже если человек вам неприятен, в нем могут обнаружиться скрытые достоинства, которых вы никогда не увидите, если не будете смотреть. И смиритесь с тем, что на ближайшие недели курсант Накамура – ваш командир. Другого не будет, учитесь побеждать с таким. Вы все поняли?
– Да, сержант.
На протяжении этой необычайно длинной для ротной речи они шагали по дороге. Впереди показался учебный корпус.
– Тогда идите, я вас не держу.
Альдис сделала несколько неохотных шагов в сторону здания. Обеденный перерыв подходил к концу, впереди маячила лекция по философии, а слова Сигрид нужно было как следует обдумать.
Intermedius
Альдис Суртсдоттир
«Войди в меня!»
Достаточно надеть сенсошлем, и перед внутренним взором распахивается целый мир.
«Забери меня!»
Сотни красок, звуков, форм. Живое трепетное звучание, торжественный хорал, симфония Космоса. Отказаться от себя, отдаться полностью. Альдис тождественна прекрасной безличной силе, которая подхватывает и несет ее, готова раствориться в сверкающем радужном потоке.
«Будь мной!»
Не страшно
Не страшно.
Весело.
Еще нет полетов. Нет неба, нет солнца, ветра в лицо, облаков, свободы. Только темный ангар, только бескрылый симулятор, навеки прикованный к земле. А синергия уже пьянит сильнее крепленого вина.
Здесь начало начал, точка гармонии, момент совершенства. Только здесь Альдис чувствует себя завершенной, только здесь она на своем месте, только ради этого она родилась и живет.
Служение? Призвание? Слияние?
Смешно! Зачем описывать словами высшую гармонию?! О чем может рассказать дождь, океан? О чем молчат рыбы, где скрывается край мира вещного? Что есть мир, зачем нужны слова?
Слова не нужны. Есть мир, а есть «я», которое одновременно меньше и больше, чем просто «я». Вот он – край мира, и рыбы молчат об этом, дождь и океан шепчут об этом, но человек не слышит.
Отречение?
Да, возможно. Каждый раз, перед тем как нырнуть в сияющий поток, надо пережить секундный ужас отказа от себя, разъединения.
Так и должно быть.
Чтобы стать кем-то новым, надо перестать быть тем, кем ты был. Чтобы слиться с «валькирией», надо перестать цепляться за свое «эго», отказаться, отпустить.
Сложно ли это? Ничуть!
Он рядом – тот, второй, имя которому Хельг. Бьется, стучит: «Пусти меня! Пусти!», но слишком цепляется за свое тело, за свое «я», слишком любит себя, слишком ценит, слишком дрожит над тем, какой он есть. И надо бы протянуть руку, впустить на радужный мост, но как можно?! Он отравит все вокруг своим зловонием, осквернит уединение, разрушит хрупкие связи, которые создала Альдис – опоганит, испортит, убьет, предаст, уничтожит…
«Лови!» – говорит Альдис и кидает образ-мячик (жертвенность, тепло, сострадание). А он не ловит. И можно злорадно сказать себе: «Это он! Он сам. Он не хочет!»
Не потому ли не ловит, что мячик упакован в оболочку из отвращения и неприятия?
«Делай сам!» – говорит ему Альдис и мысленно ныряет с радужного моста в безбрежный небесный океан. А он остается где-то внизу с завистью следить за ее полетом.
Из дневника Торвальда
– Хочешь, я их прибью? – прямо спросила меня Вандис.
Я отказался.
– Ну, давай я их хотя бы вздую, – не отступала моя бывшая твейр.
Я отрицательно помотал головой.
– Неужели даже просто поговорить с ними не дашь?! – возмутилась лучшая на потоке (после меня конечно же, не стоит об этом забывать!) оружейница.
Я представил «просто поговорить с ними» в исполнении Вандис. Воображение упорно рисовало окровавленный черенок лопаты и два хладных трупа.
– Я отлично справляюсь…
– Отлично?! Да вы со Скегги уже чуть ли не полностью индивидуальной синергией овладели к этому времени, а они еще в совместном управлении не разобрались!