Птица солнца

Смит Уилбур

Женщина сбросила плащ. Он был наедине с ней, увертливой, как щука, и нагой, как новорожденная. Точно крадущийся леопард, он устремился за ней, раздеваясь на ходу, пока не остались только серьги. Он был гол, как его страсть.

Теперь она впала в панику в темноте, не в силах унять свое шумное дыхание и нервный смешок. Хай охотился за ней по слуху, загоняя в угол у ложа.

Она опять чуть не сбежала, нырнув под его руку, но он успел обхватить ее стан и без усилий поднял. Она завизжала, вырываясь, как пойманное животное, застучала кулаками по его лицу и груди.

Он отнес

ее на груду шкур – свою пышную постель.

Хай проснулся с ощущением покоя и счастья.

Тело его расслабилось в истоме, но мозг работал четко. В комнату пробивались первые розовые лучи рассвета, с озера доносились крики птиц.

Он приподнялся на локте и посмотрел на девушку, спавшую рядом на смятой постели. В тепле весенней ночи она отбросила покрывало. Волосы на ее висках увлажнились, мелкие капли пота выступили над чуть выпяченной верхней губой. Глаза были закрыты, и спала она так легко, что ее дыхание едва шевелило лежавшие на щеках мягкие темные волосы.

Руки она закинула за голову, отчего удивительно большие груди расплющились – полные, круглые, большие для такого длинного стройного тела, с сосками все еще красными от ночных ласк. Кожа у гостьи была гладкая, светлая, чуть желтоватая, и на ее фоне четко выделялись завитки волос под мышками и внизу живота.

Хай сразу рассмотрел все это и лишь потом взглянул на ее спокойное сонное лицо.

И онемел, не веря своим глазам, объятый благоговением и суеверным ужасом.

Девушка открыла глаза, увидела его и улыбнулась.

– Да благословит тебя Баал, избранник бога, – негромко сказала она.

– Танит! – выдохнул Хай.

– Да, мой господин. – Она по-прежнему улыбалась.

– Кощунница, – прошептал Хай. – Ты оскорбила богиню.

– Отказаться от моей любви к тебе значило бы оскорбить самою мою природу. – Танит села в постели и без всяких угрызений совести, как ни в чем не бывало поцеловала его.

– Любви? – переспросил Хай, на мгновение забыв все свои опасения.

– Да, мой господин, – ответила Танит и снова поцеловала его.

– Но… – Хай начал заикаться, залившись краской. – Но как ты можешь любить меня?

– А как я могу не любить, мой господин?

– Но мое тело… моя спина…

– Твою спину я люблю, потому что она часть тебя, часть твоей доброты и мудрости.

Он долго смотрел на нее, потом неуклюже обнял и погрузил лицо в ее ароматные волосы.

– О Танит, – прошептал он. – Что же нам делать?

Стоя на вершине холма, Хай ждал своего бога. Внизу шевелился лагерь. Доносились приглушенные звуки – это 6 000 человек готовились к охоте. Воины легиона Хая, и царская свита, и рабы, и женщины, и слоны, и обоз с поклажей. Неудивительно, что лагерь занял всю долину по обеим берегам небольшой речки, которая, петляя, спускалась с холма. В тридцати милях к северу, разлившись в своем жарком и негостеприимном русле, текли зеленые медленные воды большой реки. Там стоял один из легионов Ланнона; вот уже четыре дня воины старались вспугнуть пасущихся там слонов.

Встревоженные

стада должны были покинуть долину реки и пойти по древней дороге через холмы. Ланнон расположился рядом с этой хорошо известной тропой, и накануне вечером разведчики доложили, что стада уже двинулись. Они соберутся близ холмов и в течение нескольких следующих дней длинными рядами устремятся в долину. Впереди, уводя стада от беспокоящих их охотников, пойдут старые самцы.

Такие мысли проносились на рассвете в голове Хая Бен-Амона. На нем были легкие охотничьи доспехи и беговые сандалии, и он удобно опирался на древко топора с грифами. Великолепное лезвие было спрятано в кожаный чехол, чтобы оберечь остро заточенную кромку и замечательную гравировку. Хаю казалось, что боги нарочно устроили все так, чтобы дать ему шанс.

Целых две недели после праздника Плодородия Земли Хай почти постоянно размышлял над возникшей проблемой. Он часами вчитывался в свитки священных книг, отыскивая все, что касается жрецов и жриц, их обязанностей и отношений с богами и друг с другом, надеясь из этих изысканий извлечь оправдание своему поведению. Он не мог назвать это жертвой. Теперь он решился представить суду свой случай и выслушать решение.

Солнце бросило в вершину холма свои первые золотые копья, и Хай запел хвалебную песнь его красоте и могуществу. Потом высказал свою просьбу. Она была составлена с учетом сложной диалектики и суть ее сводилась к следующему: то, что дозволено Баалу и его небесной подруге Астарте, столь же уместно для их земных представителей – хотя, конечно, не для любых жрецов и жриц, а только для жрицы и верховного жреца Баала. Хай делал комментарии к очевидным погрешностям своего рассуждения.

Он закончил так:

– Может быть, великий Баал и небесная Астарта, я ошибся в своих рассуждениях. Может быть, я согрешил. В таком случае я заслуживаю всего вашего гнева, несмотря на то, что вся моя жизнь была служением вам и верным исполнением долга. Я заслуживаю самого сурового наказания. – Для большего эффекта Хай выдержал паузу. – Сегодня я буду охотиться на слона. Клянусь жизнью, я буду в самом опасном месте. Там, где смерть – там буду я. Если я согрешил, пусть пронзят меня бивни слона. Если нет, позвольте мне жить и вернуться на грудь вашей жрице. Если вы даруете мне жизнь и любовь, клянусь верно служить вам до последнего дня, и ни один мужчина, ни одна женщина никогда не узнают об освобождении от обета, которое вы дали мне. – Он помолчал и закончил: – Вы любили – так сжальтесь над тем, кто любит.

Хай спустился с холма вполне удовлетворенный заключенным договором. Он будет выполнять свою часть условий. Не спрячется сегодня из отвращения к убийству. У богов будут все возможности выказать свой гнев. Во всяком случае Хай не сомневался, что только смерть может вырвать его из объятий Танит. Вкус этого плода был слишком сладок, чтобы от него отказаться.

– Хай! – крикнул Ланнон, когда тот появился в лагере. – Где ты был? – Царь, вооруженный, нетерпеливо расхаживал перед своей палаткой. Он быстро пошел навстречу Хаю. – День проходит, – крикнул он. – Разведчики на холмах сообщили о появлении стад.