Птица солнца
Шрифт:
– Какой-то склад, – сказал Лорен, высоко подняв фонарь и медленно двигаясь по проходу.
– Да, в кувшинах, вероятно, зерно или вино. – Я научился не высказывать догадки вслух. Сердце мое колотилось от возбуждения, голова поворачивалась из стороны в сторону, я пытался уловить каждую деталь.
Ниш было всего двадцать, по десять с каждой стороны прохода, и я снова высказал предположение:
– Около двух или трех тысяч кувшинов.
– Давай откроем один. – Лорена снедало нетерпение непрофессионала.
–
Все было покрыто толстым слоем бледной пыли, которая смягчала контуры и сглаживала углы. Когда наши шаги приводили ее в движение, пыль поднималась над полом неторопливо, как под водой.
– Нужно все прочистить, прежде чем мы сможем что-нибудь делать, – сказал я и чихнул: пыль нашла дорогу ко мне в ноздри.
– Двигайся медленнее, – сказал Лорен. – Не шевели пыль. – Он сделал еще шаг и остановился.
– А это что?
Вдоль всего прохода лежали десятки больших бесформенных предметов, совершенно скрытых под слоем пыли. Они лежали в одиночку и грудами – странные плавные очертания дразнили память. В отличие от правильных рядов кувшинов на полках эти предметы лежали в полном беспорядке.
– Посвети, – сказал я Лорену и присел над одним из них. Я легко притронулся к нему, провел пальцами по бархатной пыли, немного сдвинул ее, потом понял, что передо мной, и невольно отшатнулся с возгласом удивления.
Сквозь мягкий туман пыли и веков на меня смотрело лицо. Давно мертвое, высохшее, обтянутое коричневой, как табак, кожей. Глаза – пустые темные дыры, губы ссохлись и сморщились, обнажив в улыбке желтые зубы.
– Мертвецы, – сказал Лорен. – Их тут десятки.
– Жертва? – предположил я. – Нет, тут что-то другое.
– Похоже на сражение. Как будто они убиты в схватке.
Теперь, узнав, что это такое, мы могли пробираться мимо тел, лежавших грудами или поодиночке на каменном полу. Спиной к стене сидел труп в мантии из серой пыли, голова его упала на грудь, а вытянутая рука сбила с полки четыре кувшина, они лежали на полу рядом с ним, как пышные французские булки.
– Должно быть, дьявольская была битва, – сказал я с благоговением.
– Именно так, – негромко ответил Лорен, и я удивленно повернулся к нему. Глаза его горели яростным внутренним возбуждением, губы разомкнулись, на них застыла безрассудная улыбка.
– Как это? – спросил я. – Откуда ты знаешь?
Лорен взглянул на меня. Секунду-другую он меня не видел, потом его взгляд сфокусировался.
– А? – сказал он, удивленный.
– Ты говорил так, будто знаешь.
– Да? Не знаю. Просто – так должно было быть.
Он медленно двинулся по проходу, переступая через ряды мертвецов, вглядываясь в углубления, и я медленно пошел за ним.
А пока я был уверен только в одном. Наша находка грандиозна. И значит не меньше открытия Лики в Олдувайском ущелье – это нечто такое, что потрясет и изумит мир археологии. Именно об этом я мечтал и молился двадцать лет.
Мы дошли до конца прохода. Тут нас ждала новая панель из песчаника, но с украшением. В камне было вырезано стилизованное изображение солнечного диска. Три фута в диаметре, похожее на огненное колесо фейерверка, с лучами, отходящими от окружности. Изображение пробудило во мне странное почтительное благоговение и страх; такое чувство я иногда испытываю в синагоге или в гулкой тишине христианских церквей. Мы с Лореном долго смотрели на это изображение, потом он резко повернулся и посмотрел в противоположный конец прохода, отделенный от нас ста пятьюдесятью пятью футами.
– И это все? – раздраженно спросил он. – Всего лишь проход, кувшины и старые кости? Должно быть еще что-то.
Потрясенный, я понял, что он разочарован. Для меня во всей вселенной не существовало большей награды, наступил кульминационный миг моей жизни – а Лорен был разочарован. Я почувствовал, как во мне разгорается гнев.
– А чего ты хотел? – спросил я. – Золота, бриллиантов, саркофагов из слоновой кости?..
– Чего-то в этом роде.
– Ты еще даже не знаешь, что мы тут нашли, а тебе мало.
– Бен, я этого не говорил.
– Знаешь, в чем твой недостаток, Лорен Стервесант? Ты чертовски избалован. У тебя есть все, поэтому тебя ничто не удовлетворяет.
– Погоди!
Я заметил в его глазах отражение своего гнева, но, не обращая на это внимания, продолжал:
– Я работал ради этого всю жизнь. И наконец добился своего, а что говоришь ты?
– Эй, Бен! – В его глазах появилось понимание. – Я вовсе не это имел в виду. Я не умаляю твоего достижения. Я действительно считаю, что это величайшее открытие в истории древней Африки, я только…
Ему потребовалось несколько минут, чтобы смягчить меня. Наконец я неловко улыбнулся.
– Ну ладно, – сдался я, – но больше никогда так не говори. Всю жизнь разные сволочи пытались опорочить мою работу и мои теории, так что ты уж помолчи.
– Одного о тебе нельзя сказать: что ты боишься говорить открыто! – Он слегка сжал мое плечо. – Ну, Бен, давай посмотрим, что там в кувшинах.
– Не надо трогать их, Ло. – Я теперь стеснялся своего гнева и готов был сдаться. – Их нужно сначала очистить, отметить место каждого…