Птица солнца
Шрифт:
Вечером со мной по радио связался Лорен.
– Мы наконец вышли на Кусто, Бен. Он в Тихом океане, но моя контора в Сан-Франциско сумела связаться с ним. Он считает, что может нам помочь, но только на будущий год. Ближайшие восемь месяцев у него расписаны.
У меня исчезла последняя зацепка, чтобы оставаться в Лунном городе, и я начал упаковывать личные бумаги. Салли предложила мне свою помощь. Мы работали допоздна, сортируя тысячи фотографий, время от времени останавливаясь и рассматривая какую-нибудь
Наконец мы приступили к фотографиям белого царя.
– Мой прекрасный загадочный царь, – вздохнула Салли. – Не можешь ли ты что-нибудь рассказать нам? Откуда ты пришел? Кого любил? В каких сражениях нес свой боевой щит, и кто оплакивал твои раны, когда тебя уносили домой с поля битвы?
Мы медленно просматривали груду фотографий. Я снимал под всеми возможными углами, при всех вариантах освещения, проявлял и печатал всеми возможными способами.
Кое-что в одном из снимков привлекло мое внимание. Вероятно, подсознательно я ждал чего-то подобного и смотрел на фотографию так, будто видел впервые. Что-то ворохнулось внутри, как пойманная птица, по рукам побежали мурашки.
– Сал, – сказал я и замолк.
– Что, Бен? – Она услышала в моем голосе сдерживаемое возбуждение.
– Свет! – сказал я. – Помнишь, как мы увидели город при луне? Угол падения света и его количество.
Она посмотрела на фотографию. След был слабее, чем на фотографии Лорена, но он все же был, этот крест, перечеркивавший мертвенно-белое лицо.
– Что это? – удивилась Салли, поворачивая фотографию, чтобы лучше видеть.
Я достал из ящика фонарь и протянул ей.
– Возьмите это и идите за мной, Ватсон.
– Похоже, лучшую работу мы всегда выполняем по ночам, – начала Салли – и поняла, что сказала двусмысленность. – Я не это имела в виду! – предупредила она возможные непристойные комментарии.
Пещера была тиха, как древняя могила, наши шаги гулко звучали на камнях, когда мы огибали бассейн, направляясь к портрету белого царя. Лучи наших фонарей заплясали на нем. Царь смотрел на нас, величественный и высокомерный.
– На его лице ничего не видно, – сказала Салли, и в ее голосе слышалось разочарование.
– Подожди. – Я достал из кармана носовой платок. Сложив его вчетверо, я прикрыл свой фонарь. Яркий луч сменился рассеянным светом сквозь ткань. Я взобрался на деревянную раму, оставшуюся от работ.
– Выключи фонарь, – приказал я Салли, в полутьме приблизился к изображению лица и стал осматривать его при рассеянном свете.
Щеки белые, безупречные. Я медленно перемещал свет, то поднимая, то опуская фонарь, описывая лучом круги около головы царя.
– Есть! – воскликнули мы одновременно, когда на лице появилось слабое отражение креста. Я укрепил
– Это тень, Сал, – сказал я. – Под краской какая-то неровность. Канавка – вернее, две канавки. Они пересекаются под прямым углом, образуя крест.
– Трещины в камне? – спросила Салли.
– Может быть, – сказал я. – Но они слишком прямые, угол слишком правильный, чтобы быть естественным. – Я снял платок с фонаря и повернулся к Салли. – Сал, у тебя нет куска шелка?
– Шелка? – Она изумилась, но быстро пришла в себя. – Шарф. – Она коснулась пальцами горла.
– Дай, пожалуйста.
– А что ты с ним собираешься делать? – спросила она, прикрывая рукой красивую полоску материи, высовывавшуюся из-под блузы. – Это настоящий Карден. Стоил мне целого состояния.
– Я его не испорчу, – пообещал я.
– Купишь мне новый, если испортишь, – предупредила она, снимая шарф и протягивая его мне.
– Посвети, – попросил я, и она направила луч на царя. Я расстелил шарф на голове царя, придерживая ткань пальцами левой руки.
– Что ты делаешь?
– Когда покупаешь подержанный автомобиль и хочешь убедиться, что он не был в аварии, так можно обнаружить вмятины, не видные глазу.
Кончиками пальцев правой руки я начал прощупывать поверхность рисунка под шарфом. Ткань позволяла пальцам легко скользить по поверхности скалы, их чувствительность при этом как бы возросла. Я нащупал небольшую канавку, прошел по ней до пересечения, двинулся вниз по южной оси к следующему пересечению, потом на восток, на север, назад к тому месту, с которого начал. Мои пальцы выявили правильный продолговатый прямоугольник примерно девять на шесть дюймов.
– Ты что-нибудь чувствуешь? – Салли не могла сдержать нетерпения.
Я не отвечал: мое сердце билось у самого горла, а пальцы продолжали скользить по поверхности рисунка вниз, почти к самому полу, потом снова вверх.
– Бен! Да скажи же! Что там?
– Подожди! – Сердце трепыхалось, как крылья вспугнутого фазана, кончики пальцев дрожали от возбуждения.
– Вот еще! Черт тебя возьми! – крикнула она. – Скажи немедленно!
Я спрыгнул с рамы и схватил Салли за руку.
– Пошли.
– Куда мы? – спросила она, когда я потащил ее из пещеры.
– За фотоаппаратом.
– Чего ради?
– Сделаем несколько снимков.
В маленьком холодильнике, где я хранил пленки, лежали две катушки «Кодак Эктахром 8443» для аэрофотосъемок. Эти пленки предназначены для съемки в инфракрасных лучах. Я их заказал для экспериментов с основаниями стен, но результаты оказались обескураживающими. Слишком много слоев, к тому же тепло, которое излучала растительность, мешало увидеть подножия.