Птица
Шрифт:
Обработав все улицы, дезинфекторы пересекли автобусную трассу и уехали за ручей. У меня болели ноги, я задыхалась. В носу покалывало, горло перехватывало. Не в силах угнаться за грузовичком, мы остановились и долго смотрели ему вслед. Когда пыль осела, мы с удивлением обнаружили, что очутились за железной дорогой. Куда подевались остальные дети? Лицо и волосы брата были «припудрены» белым, он напоминал старичка. Я, должно быть, выглядела так же. Волоча от усталости ноги, мы поплелись назад. Когда проходили мимо заброшенного склада, нас окликнули игравшие в «расшибалочку» беспризорники:
— Эй, малышня!
У позвавшего нас парня в джинсах волосы были выкрашены в красный цвет. Я пошла к нему, косясь в сторону склада. Там царил полумрак, но я сумела разглядеть валявшиеся на полу матрасы, одеяла, керосинки и кастрюли. Пыль танцевала в луче солнца, проникавшем через пустую глазницу окна.
— Ты совсем маленький, сумеешь пролезть и достать их. Некоторые монетки провалились во-он туда! — Парень ткнул пальцем в полузасыпанный землей канализационный сток.
Внутри было сухо и, судя по всему, чисто. Уиль легко туда протиснулся и достал две монеты по пятьсот вон.
— Ты похож на белку!
Уиль раздулся от удовольствия.
— А еще я могу залезть высоко-высоко, спрыгнуть и не пораниться.
— Тогда сними бадминтонные воланы, которые мы закинули на крышу, — попросили девчонки.
Уиль забрался наверх по водосточной трубе, сбросил им несколько воланчиков и тем же путем вернулся обратно.
— Ты классный! Настоящий маленький Тарзан.
Все захлопали. Лицо брата просияло от гордости.
— Держи. Это за твои старания.
Мальчишки дали Уилю те монетки, что он достал из водостока.
Когда мы переходили железнодорожные пути, я заметила мужа госпожи Ёнсук. Он медленно брел вдоль рельсов. Если человек идет один по пустой дороге, всегда кажется, что он о чем-то глубоко задумался или просто не хочет выдать своих чувств окружающим.
Когда в комнате работал телевизор, свет мы выключали и, если ужинали, сидя перед экраном, в какой-то момент сталкивались не только головами, но и ложками в кастрюле. Это означало, что рис съеден.
Голубоватый свет заливал комнату, она сразу становилась куда уютней, и я вспоминала таинственный синий луч вселенной Тото. После мультиков про Тото Уиль больше всего любил эстрадные концерты. Все приглашенные — знаменитости. Не перестают улыбаться, так что начинает казаться, будто они нас знают, и, если мы поздороваемся, они ответят. Они всегда любезно улыбались нам с Уилем, а мы в ответ махали им в темноте ложками. Присутствие этих людей на экране и их смех заполняли комнату. Мне хотелось залезть в этот «ящик» и оказаться в счастливом мире, где все только и делают, что поют и танцуют. Когда я наедалась досыта, меня одолевал сон, но телевизор я выключала не раньше десяти.
Уиль должен был учить наизусть таблицу умножения, а я собиралась писать дневник в красивой тетради, которую дала мне инспекторша из социальной службы.
«Сегодня утром я встала, почистила зубы, умылась, позавтракала и пошла в школу. Первым уроком был корейский язык, вторым — биология, на третьем мы писали контрольную по арифметике, я сделала пять ошибок, и меня наказали. В следующий раз я буду лучше готовиться и повторю все задания, потому что хочу стать достойным человеком».
Я убрала тетрадь и начала проверять, как Уиль выучил урок. За каждый неправильный ответ он получал
Уиль дрожит всем телом. Наверное, ему снится, что он летает. Лицо напряженное, губы сжаты. Глаза под тонкими веками безостановочно движутся. Я осторожно приподнимаю его. Мне бы тоже очень хотелось полетать сегодня ночью по темному небу. Я раздеваюсь и прижимаюсь к брату, чтобы услышать стук его сердца, ощутить дыхание, почувствовать, как бурчат в тишине его «потроха». Я успокоилась. Хорошо засыпать в объятиях ночи. Я слышу поезд. Шум из далекого прошлого на пути в далекое и неведомое мне будущее.
Откуда-то издалека течет вода. Шелковистая и теплая. Она доходит мне до лодыжек, икр, коленей. Поднимается, заглушая угрожающий шепот и глухие рыдания в комнате за стеной.
Я чувствовала себя важной персоной, когда матушка-наставница приходила меня проведать. Стоило ей появиться за стеклом, отделявшим класс от коридора, все на меня оборачивались, а учительница сразу разрешала выйти.
— Это приемная напоминает тюремный предбанник. Пойдем, не станем ни о чем здесь разговаривать, — решила матушка-наставница, оглядев чистенький, удобный диванчик, стол, покрытый скатертью с машинной вышивкой, белые холщовые шторы. Она посмотрела на меня с таким выражением, словно у нас был общий секрет.
Я тоже никогда не любила эту тихую и какую-то стерильную комнату: даже если мы были там одни, мне казалось, что кто-то подглядывает и подслушивает.
Узнав, что я люблю красную фасоль с толченым льдом, матушка стала угощать меня этим блюдом при каждом свидании. В пиалу, на горку ледяной пудры, наливали соки разных цветов, и я торопилась их съесть, сокрушаясь, что слои смешиваются.
Матушка-наставница заказывала апельсиновый сок и принималась читать мой дневник. Она спрашивала, не болела ли я, интересовалась, какие у меня отношения с одноклассниками. Она говорила — если у меня хватит терпения пережить трудные моменты, если буду «держать удар», однажды стану хорошим человеком.
Вода со льдом была такой холодной, что могла заморозить мне кишки. Я спешила доесть лед, пока он не растаял, и не слышала и половины ее слов. Она терпеливо читала запись в моем дневнике, которая, как всегда, заканчивалась словами «я стараюсь, чтобы когда-нибудь стать хорошим человеком». Иногда она спрашивала, какой я хочу стать в будущем и чем собираюсь заниматься. Я хотела как можно скорее стать взрослой. Конечно, все люди, которых я видела вокруг себя, выглядели так, словно стали взрослыми помимо своей воли и были не слишком довольны результатом; старуха домовладелица и наша бабушка с материнской стороны то и дело повторяли, что надеются на скорую и мгновенную смерть, чтобы покинуть наш убогий мир, но я все-таки боялась навсегда остаться одиннадцатилетней.