Птица
Шрифт:
В конце сеанса я сказала:
— Мы вам заплатим, когда вернется отец. А пока записывайте все на наш счет. Брата зовут Пак Уиль. Наш папа — инженер. Он сейчас строит церковь из стекла. Зарабатывает много денег.
Я всем так говорю. Нам отпускают в кредит в бакалейной лавке на углу, у торговца рисом и в магазинчике самообслуживания.
— Приходите завтра, дети, — сказал доктор Чхань, провожая нас к выходу.
Его жена — он выбрал ее из тридцати претенденток — открыла дверь комнаты и посмотрела нам вслед.
— Куда ты собрался в такой час? Уже поздно.
— Пойду прогуляюсь.
Собака узнала шаги доктора и вылезла из будки. Он отвязал поводок от столба и дошел до ворот. Собака встряхнулась, чтобы окончательно проснуться, потянулась и шустро побежала впереди хозяина.
— Этот тип — сволочь. Хотел облапошить доктора, а потом почувствовал себя таким дураком, что не знал, куда деваться. Настоящий ворюга, да еще и урод.
Я молчала, и Уиль продолжил:
— Глупо все вышло. Нога была жутко грязная! Он ничего не видел, но наверняка почувствовал. Мне ужасно жалко, я думал, он не поймет, потому что слепой. А ты стащила у него конфеты!
— Не будь дураком. Конфеты — вовсе не подарок. Все включено в стоимость сеанса. У доктора не будет клиентов, если он станет вести себя нелюбезно. У него даже лицензии нет. Рис и конфеты он покупает на деньги, которые мы ему платим. Он живет за наш счет.
— Но мы же не заплатили! Ни сегодня, ни в прошлый, ни в позапрошлый раз.
— Если папа вернется — заплатим, — не раздумывая, пообещала я.
На обратном пути мы шли мимо заброшенного склада, стоявшего перед железнодорожными путями. Здание так обветшало, что в нем даже дверей не было. Изнутри доносились гитарные аккорды и пение. Здесь жили сбежавшие из дома ребята и девчонки постарше нас, я часто видела их в игровом зале и видеопрокате. Хозяин проката называл их «юнцами со склада».
По ту сторону железнодорожных путей, на обширном пустыре, стоял огромный жилой дом. Здесь жила инспекторша социальной службы, которая нас навещала.
Уиль — он на меня дулся и плелся позади — неожиданно остановился и с удивленным видом указал на что-то пальцем. Я взглянула, и у меня чуть глаза не вылезли от изумления. На головокружительной высоте, приклеившись к окну, как паук, висел человек. На самом-то деле он, конечно, не висел, а сидел на дощечке, подвешенной на веревках к крыше, и мыл стекла.
— Одиннадцатый этаж, — прошептал Уиль. Он стоял, запрокинув голову, и завороженно наблюдал за смельчаком.
Закатное солнце позолотило оконные переплеты. Время от времени мужчина приближал лицо к стеклу, как будто хотел заглянуть внутрь. Натянутые веревки медленно тащили его вверх. Оборвись эти импровизированные качели, он камнем полетел бы в пустоту. От этой мысли у меня мороз по коже пробежал. Мойщик переместился в зону золотого света, и горевшее пожаром на стекле солнце поглотило его.
— Он в огне, — пробормотал Уиль, который так и стоял с разинутым ртом.
Казалось, мужчина вот-вот расплавится. Исчезнет, не оставив следа. Но вот он вынырнул из пламени и исчез на крыше, окруженный золотым сиянием. Алые сполохи на стекле побледнели и растаяли, окна теперь напоминали пустые темные глазницы.
— А вот Супермену веревки не нужны. И Спайдермену тоже, — разочарованно произнес Уиль.
— Но у тебя нет плаща.
Мы пошли дальше. Уиль, по-прежнему прихрамывая, изображал Супермена — вздергивал плечи, тянул руки к небу. Время от времени он подпрыгивал, словно пытаясь взлететь, строил страшные рожи и вопил «Кий-яяя!».
— Ты похож на кангси [10] . Я тебя боюсь.
Уиль покачал головой — она была слишком велика для его тонкой шейки. Конечно, я его не боялась. Как ведьма из сказки братьев Гримм «Ганзель и Гретель», я каждый день ощупывала его пальцы, руки и ноги и находила все более худым. Грудь у него была костлявой и впалой, как трухлявое дерево. Может, он нарочно пытался стать легче, чтобы наконец взлететь? Как птичка, у которой в тельце нет ничего, кроме хрупких косточек. Если Уиль продолжит доводить себя до состояния бамбуковой флейты, однажды он точно взлетит.
10
Кангси— китайский демон. Этот бледнолицый, передвигающийся прыжками персонаж, известен в Корее благодаря гонконгским фильмам, снятым в 80-х годах.
Уиль прыгал всегда и повсюду. Он не слушал, когда я повторяла, что Супермен и Тото — не настоящие, что их придумали киношники. Мне тоже очень нравился Супермен. Я обожала смотреть фильмы о приключениях героя со сверхъестественными способностями, потому что если он не летает по небу и не ставит вверх дном Землю, чтобы спасти свою невесту, то превращается в обычного неловкого человека, над которым другие даже посмеиваются. Я иногда думала: а вдруг у меня тоже есть волшебная сила и по ночам, сама того не ведая, я летаю и сражаюсь со злом, чтобы защитить хороших людей? Но в глубине души я знала, что все это сказки.
Этот мальчишка вечно мечтал о полетах. Во сне он откидывал одеяло и ворочался, разбрасывая в стороны руки и ноги. Мне тоже порой снилось, что я летаю высоко над землей. Это было здорово, но, когда я уставала и мне хотелось остановиться, спуститься на землю не удавалось. Я говорила себе: «Ой, боюсь! Я ведь не птица», — и падала камнем вниз, и просыпалась. Я обливалась потом и не могла подняться, чувствуя такую усталость, как будто и впрямь всю ночь летала. А что делают птицы, когда устают, пролетев над морем сотни и тысячи километров?
Я пообещала Уилю, что однажды отведу его покататься на лифте, в котором можно добраться до самого верха безо всякой там дощечки на веревках. Я в таком никогда не ездила, но знала, что в доме матушки-наставницы лифт мчится стрелой с первого на пятнадцатый этаж.
За железнодорожными путями, вдоль дороги, которая вела в зону отдыха, протекал грязный ручей. Обычно дорога бывала пустынной, но внезапно мимо нас с оглушительным грохотом пролетели молодые байкеры. Игравший в Супермена Уиль перепугался и отпрыгнул в сторону. Волосы девушек, сидевших за спинами мотоциклистов, красиво развевались по ветру, они напоминали стремительных длинногривых марафонцев. Глядя на тщедушное, с большой головой, тельце Уиля, я спрашивала себя, станет ли он когда-нибудь таким, как эти ребята.