Птицедева
Шрифт:
Я помолчала, а Кот продолжил:
– У Сирин и Гамаюн вообще потомства нет. Сирин поэтому часто грустит и плачет, песни поет печальные, скорбит в душе своей и часто появляется перед людьми, когда хочет их о беде предупредить, а они, дураки, считают, что она предвестник этого несчастья. Нет, чтобы выводы сделать правильные и подумать, что может произойти, так все им предначертанным кажется.
Кот немного помолчал и продолжил:
– Гамаюн вообще из всех твоих родственниц самая странная. Она, конечно, птица вещая,светлая, когда ее встречаешь – это точно к счастью. Знает она много и об устройстве мира, что и почему происходит, но, как говорится, многие знания – многие печали. Мне вот, когда на нее смотрю, всегда
Тут я вспомнила, что она спасла меня от чар Мораны, и решила заступиться за тетку:
– Нет, она чудесная, хоть и странная, но мне так с ней хочется поговорить, узнать ее получше. И всех остальных, конечно, – добавила. – Ты мне о бабке и матери моей поведай, а то почему-то, кажется мне, могу услышать несколько разных вариантов истории.
– Это да. – муркнул Кот. – Тут история запутанная и сложная. Дело было где-то так.
И он продолжил:
– Царевна-лебедь, твоя бабушка, красавица писаная, жила спокойнехонько на Буяне долгие годы. Скажем так, проживала, ни о чем не печалясь. Зарю-Заряницу встретила, поболтала – день прошел, Вечерка пришла – день обсудили. За ней Ночка пожаловала, в постельку отвела – и так день за днем. На Буяне мало что происходило, закрытая у нас зона. МОЖЕТ, сторона ???Тетки твои все куда-то летали, во что-то встревали: кого-то предупреждали, кому-то помогали. А бабку твою мало что волновало, про плохое не ведала, а хорошему радовалась. Все ее любили за нрав спокойный, душу незлобивую. А что ей злобиться-то, коли ей что день, что месяц – все одно? Сестры в ней души не чаяли. Хоть и взрослая вроде девица, а все одно как дитя. Но однажды, как описал один великий поэт Александр Пушкин… (И откуда он все узнал? Хотя и приврал сильно). Дело начиналось так:
В синем небе звезды блещут,
В синем море волны хлещут;
Туча по небу идет,
Бочка по морю плывет…
В этой бочке находилась царевна человеческая с сыном, ее из-за придворных интриг оболгали родственницы и засунули в бочку, а бочку бросили в море. Вот царевна и ее сын стали просить прибить их к берегу.
И послушалась волна:
Тут же на берег она
Бочку вынесла легонько
И отхлынула тихонько.
Мать с младенцем спасена;
Землю чувствует она.
В общем, прибило на Буян бочку с людьми, а ведь до этого тут человеческая нога не ступала. Прибыла княжна с сыном, его Гвидоном кликали. Вышли они на берег, а тут как раз Чернобог непонятно почему на нашу лебедушку напал, до сих пор неясно, чем ему Царевна-лебедь и ее потомство мешает, что все время их погубить старается. Поэт описал это так:
Вот и слышит будто стон…
Видно на море не тихо;
Смотрит – видит, дело лихо:
Бьется лебедь средь зыбей,
Коршун носится над ней;
Каким-то чудным чудом Гвидон изловчился, пустил стрелу в коршуна.
Тут Кот остановился.
– А хочешь я тебе всю сказку расскажу? Красивая… И написана так …поэтически.
– Нет уж, ты мне суть поведай, что ты все сказки знаешь, я уже поняла. Так что произошло дальше-то? Рассказывай.
Кот вздохнул:
– Ну вот, совсем у тебя к поэзии влечения нет. Я тебе стихи читаю, а тебе сухие факты подавай. Через некоторое время – быстро сказка сказывается, да не быстро дело делается – увидел князь бабку твою, раскрасавицу, в человеческом облике – и влюбился. А как в нее было не влюбиться? Вот как ее описывают (привирают, правда – ни звезды, ни месяца у нее не было):
Месяц под косой блестит,
А во лбу звезда горит;
А сама-то величава,
Выступает, будто пава;
А
Словно реченька журчит…
Кот вздохнул и продолжил:
– А самое печальное, что Лебедушка наша тоже в этого князя влюбилась. Аж очнулась, жизнь в ней пробудилась, глазки любопытством засветились, сердце радостно забилось, кровь ко щекам прихлынула. Короче, поженились, но только это в людских сказках так бывает, что жили долго и счастливо и умерли в один день. Гвидон-то человеком был, а Лебедушка наша – сущность бессмертная. А бессмертная – это не значит, что не умрет, а только что умрет не от старости. Умер в свое время Гвидон, устал ли от бесконечного покоя, время ли ему пришло, хотя и долго прожил – тут, на Буяне, даже люди долго живут. Любила она его сильно и не смогла без него жить. Что ни делали тетки, как ни уговаривали ее найти кого-нибудь, даже бессмертного какого-то предлагали в женихи, про любовь к твоей матери вспоминали, только что толку? Уснула она летаргическим сном- длительным, значится, – поучительно объяснил Кот.- Царевну любили на острове и, чтобы не расстраиваться, каждый день на нее глядючи, сделали ей красивый хрустальный гроб и поместили его в горе. И Кот процитировал еще стих:
Там за речкой тихоструйной
Есть высокая гора,
В ней глубокая нора;
В той норе, во тьме печальной,
Гроб качается хрустальный
На цепях между столбов.
– По сей день спит. Вот такая грустная история.
Жалко стало бабку.
– И что, ее никто не разбудит?
– Да принц, сказывают, должен поцеловать, но не просто принц, а тот принц, которому образ ее каждую ночь снится.
– И как царевна ему может начать сниться, если она столько веков в норе этой лежит, а вы на остров никого не пускаете. Нет чтобы портреты ее размножить, по всем королевствам разослать, может, кому и начнет она сниться, а потом их привозить сюда кораблями и оставлять возле гроба. Вдруг кто и разбудит.
Кот почесал за ухом лапой – то ли блоха его укусила, то ли мысль в голову пришла, – и сказал:
– Идея, однако, интересная и не лишена здравого смысла, только вряд ли тетушки кого сюда пустят; давно не ступала нога человека на остров, запрещено.
– Так пусть гроб на тот берег перенесут, соберут всех осененных ее образом в определенное время и поставят эксперимент, – я задумалась и добавила, – ну как-то так.
Тут Кот захохотал громко и скабрезно как-то.
– Ты чего?-обиделась я. – Я тут думаю, как единственную в живых, ну пусть в полуживых, прямую родственницу спасти, а ты смеешься как-то неприлично.
– Да нет, – Кот даже лапу закусил, чтобы больше не смеяться, – я просто представил себе эту очередь целовальников, чуть лапу себе не сгрыз. Нет, тетушки твои на это никогда не пойдут. Тут наверняка надо действовать.
– То-то вы действовали. Сколько веков царевна спит, а вы ничего до сих пор не придумали. Надо будет этим заняться, – сказала я строго. – Ишь, бабушка, спит себе, а меня, внученьку, и обнять не может. Непорядок.
Кот отсмеялся, а потом загрустил, смахнул слезинку – видно, жалко ему было Лебедушку, и продолжил:
– После этого случая с Гвидоном на Буян никаким смертным, да, почитай, и бессмертному ходу не было. Стерегли матушку твою тетушки пуще глаза своего. Выросла она, красавицей стала, но характер у нее уже не такой безропотный, как у бабки твоей, был – человеческая кровь сказывалась, свободы ей хотелось. Скучала она на Буяне, все развлечения, что ей предоставляли, не интересовали ее, тридцать три богатыря с дядькой Черномором как ни маршировали, как ни устраивали бои богатырские, ей не нравилось. Летать вот больше всего любила над островом, над берегом, но тетки запрещали ей покидать остров, угроза нападения Чернобога-то не пропала. И все же однажды она плюнула на все предосторожности и улетела. Насовсем улетела.