Птицелов
Шрифт:
Королева с нервным смешком прикрыла ладонью маленький, ярко накрашенный рот.
— Ох, простите меня… Порой королева действительно — женщина, — сказала она и снова засмеялась. Граф улыбнулся ей в ответ — улыбкой, которую, как они оба, вероятно, полагали, Марвину было не понять — и снова поднёс к носу мешочек с золотушницей. «Так вот на кого она меня променяла, — подумал Марвин, разглядывая покрасневшие ноздри королевского кузена. — Не то чтобы я ревновал, но… но мне жаль короля». Марвин задумался, не объясняется ли довольно неожиданный приезд графа Алектио ко двору и его на глазах растущее влияние особой милостью королевы, но тут же отогнал эту мысль. Это в любом случае не
А его дело теперь, кажется, — убить Мессеру.
Странно, но эта мысль отозвалась в нём не потрясением, а восторгом.
— Вы хотите, чтобы я убил Мессеру, так?
Он сказал это вслух, просто чтобы попробовать слова на вкус. Граф удивлённо вскинулся, а Ольвен обернулась, будто оба они забыли, что он умеет говорить.
— Во-первых, мы этого, разумеется, не хотим, — убрав руку от лица, начал Алектио. — Никто не может желать смерти члену королевской фамилии. Но герцогиня Пальмеронская подняла мятеж. А коль скоро мы вынуждены защищать нашего короля, на то все средства хороши. Во-вторых, я не настаиваю, чтобы это сделали именно вы. Но, с одной стороны, это помогло бы нам отсрочить выполнение фатального для вас обещания её величества. К тому же, я уверен, если вы справитесь с данной миссией, она пересмотрит своё справедливое, но уж слишком суровое решение… простите, моя королева. С другой стороны, вы действительно подходите на эту роль не хуже кого бы то ни было. Вы отважны, преданны короне, и в бою вы превосходно показали себя. К тому же ваша личная драма… — граф поспешно опустил голову, быстро и шумно вдохнул дурман (Марвину казалось, что он пытался спрятать улыбку — или, может, сделать вид , будто хочет её спрятать) и как ни в чём не бывало продолжил: — без сомнения, придаст вашей руке необходимую твёрдость. Я прав?
— Да уж не сомневайтесь, — сказал Марвин. Ольвен взглянула на него с лёгким удивлением. Марвин ответил ей взглядом столь хмурым, что она даже слегка отпрянула. — Вы сказали истинную правду, ваше высочество. Я почту за великую честь выпустить кишки Мессере, если только мне скажут, где её искать.
— Не увлекайтесь, — с упрёком сказала Ольвен. — Что за выражения? Кишки он Мессере выпустит. Эта Мессера — сестра короля!
— Во вторую очередь, — возразил граф. — И уже в третью — женщина. А в первую — она мятежница, и пока она жива, корона в опасности. Нет, Ольвен, мне определённо нравится настрой этого молодого человека. Другой на его месте мог бы и дрогнуть в последний миг, ведь надо поднять руку на принцессу крови… А он не дрогнет.
— Ещё бы я дрогнул, — сказал Марвин. — Её величество лучше других знает, что слабость плоти в число моих недостатков не входит.
Он совсем обезумел, если ляпнул такое, но удержаться не было никаких сил. Зато наконец-то он сумел внести лёгкое смятение в эту тошнотворно просчитанную сцену: Ольвен подскочила, а граф Алектио нахмурился так сильно, что меж бровей пролегла складка. Но оба они были не дураками и мгновенно поняли, что лучший выход — оставить сальный намёк без внимания. Ольвен выдавила улыбку, а граф благосклонно кивнул. Оба они быстро справились с собой.
— Это так, — сказала королева. — Что ж, вы меня убедили, мессеры.
— Рад слышать это, — сказал граф. — Завтра же на совете я предложу его величеству кандидатуру сэйра Марвина. Мессер, будьте любезны не покидать замок. Если его величество поддержит мои предложения, завтра вы будете осведомлены о деталях вашей миссии. Верю, что мы не ошиблись в вас.
— С радостью разделяю эту веру, — сказала Ольвен и протянула Марвину руку для поцелуя. Ему, видимо, полагалось обомлеть от подобной милости,
Подчёркнутая официальность прощания окончательно прояснила положение вещей. Марвин поклонился графу и покинул покои королевы, чувствуя себя полным идиотом, и в то же время не в силах отделаться от радостного возбуждения, разгоревшегося в его груди. Он успел отвыкнуть от этого чувства, и теперь радовался ему, как радуются первым лучам весеннего солнца после затянувшейся зимы. Что бы ни задумали Ольвен с её новым любовником, это не его дело — ему нравилось, чем это обернулось. Король утвердит его кандидатуру, Марвин в этом не сомневался — из того, что он видел и слышал, он успел заключить, что король был последним человеком, принимающим решения что в этом замке, что в этой стране. А стало быть, будет драка. Неважно, с кем и почему. Просто хорошая драка. «О Единый, это же именно то, чего мне так не хватает, — подумал Марвин. — Чего мне всегда не хватает, сколько бы я ни дрался».
За время его отсутствия большинство рыцарей, собравшихся в Таймене после разгрома герцогини, разъехались, а из оставшихся Марвин никого не знал. Его это полностью устраивало — как и приказ не оставлять замка до завтра. Он прибыл только утром и страшно вымотался, ему хотелось завалиться спать часиков на пятнадцать и, главное, ни о чём не думать. Но это как раз оказалось легко: оказывается, пустота и неизвестность в будущем давила на него куда сильнее, чем мучительный груз недавнего прошлого. Что бы ни означали кулуарные заговоры королевской родни, не подлежит сомнению одно: король понимает и признаёт, что война только началась. И, Единый, как же это хорошо!
Марвин сладко мечтал об этом, стягивая с себя ненавистную придворную одежду — бесы бы побрали эти жилеты, под доспехи они ещё нужны, чтоб железо не натирало, но здесь-то зачем? Марвину давило грудь, от возбуждения и уже глухой, но всё ещё ощутимой ярости ему было трудно дышать, и, оставшись в одной рубахе и нижних штанах, он подошёл к окну.
Но распахивать его не стал.
— Марвин! Ты вернулся!
«Твою мать», — раздражённо подумал Марвин, круто оборачиваясь и не желая признавать, что почувствовал облегчение. Потому что не вломись Петер Локрид в его комнату в этот миг, он непременно снова стал бы думать о вещах, думать о которых не стоило.
Петер остановился у порога, сделал шаг назад.
— Ты спать собирался? Прости, я узнал, что ты в замке и…
— Да ладно, — махнул рукой Марвин. Он был раздосадован — но ещё больше удивлён настырностью этого мальчишки, то и дело оказывающегося рядом с ним. К тому же он заметил в руке Петера бутылку — это сразу вынудило его сменить гнев на милость.
— Давно ты вернулся?
— Сегодня.
— Ну и где молодая жена? — подмигнул Петер.
— В могиле, — коротко ответил Марвин.
Улыбка Петера погасла. А потом он выругался — так громко, витиевато и, главное, так от души, что Марвин усомнился, не слишком ли к нему несправедлив. Уж по крайней мере, ругань Петера прозвучала намного искреннее, чем возгласы ужаса, испускаемые её ублюдочным величеством королевой Ольвен.
Марвин отошёл от окна (и сразу почувствовал неясное облегчение), завалился на постель с ногами.
— Надо выпить, — сказал он.
— Точно надо, — согласился Петер, что они и сделали. Петер ни о чём не расспрашивал, как всегда, и это Марвина тоже вполне устраивало. Опрокидывая в горло вино, он подумал, что всё равно сейчас не смог бы уснуть.