Птицелов
Шрифт:
Ему хотелось думать, что он здесь из-за неё.
На Гвеннет он был зол. На себя тоже — но, с другой стороны, разве он нанимался ей в сторожа? И похитили её исключительно по недосмотру родителя. «Будь она к тому времени моей женой, — мрачно рассуждал Марвин, — носу бы из замка одна высунуть не смела. Знаю я эти места. И сэйр Клифорд тоже их знает, Ледоруб его побери, не первый день на свете живёт!» Но в то утро сэйр Клифорд уехал в одну из своих деревень, Марвин тоже отлучился, а Гвеннет, видимо, не была научена сидеть дома, когда мужчины в отъезде. Прислуга потом с плачем рассказывала, что месстрес Гвеннет вздумалось прогуляться
Он часто останавливался, чтобы прочесть эти строчки опять и подумать: «Что ж, так тому и быть».
Он и теперь сделал это, хотя тот, кто написал это письмо, должно быть, сейчас смотрел на него со стены Хиртона. И улыбался, наверное… как тогда, в Балендоре.
Мессер!
Неблагородно с вашей стороны впутывать прекрасную месстрес в свои долги. Вы ведь помните, что за вами долг? Верните мне его, а я верну её вам. Жду вас через два дня в Хиртоне, что к востоку от Стойнби. И, прошу, имейте остатки чести, будьте один.
Л.
Почерк уверенный, быстрый. И это «Л.» вместо подписи… Небрежное, размашистое — одно только «Л.», как будто Марвин по единственной букве должен был догадаться, с кем имеет дело. Впрочем, расчет верный. Он догадался. Ещё прежде, чем прочитал до конца.
Как его сперва взбесила эта записка! Это он-то впутал Гвеннет в эту дрянь?! А потом, увидев лицо сэйра Клифорда, когда ему сообщили новость, Марвин понял: да, так и есть. Он виноват. Он впутал её — впутал одним уже тем, что публично объявил своей невестой. В Балендоре… Проклятье, он вообще не считал нужным её скрывать. Как-то упустив из виду, что захват заложников — один из популярнейших способов сведения счётов.
Вот только разве Марвин хоть на мгновение подумал об этом? Да нет, конечно. С чего бы. Он вообще нечасто думал о Гвеннет из Стойнби.
Но не в последние два дня, конечно, пока мчался в это Единым забытое место, чуть не загнав коня, чтобы успеть к сроку. В письме Лукас не угрожал убить Гвеннет, если Марвин опоздает, но это было попросту очевидно. А что рука у него не дрогнет, Марвин не сомневался. Разве бы дрогнула рука у Марвина на его месте?..
Последняя мысль его будто стрелой прошибла, и он как наяву увидел Робина Дальвонта. Мальчик висел в воротах замка Хиртон, густой туман скрывал верхнюю часть его тела, и только ноги в толстый меховых штанах тихонько покачивались из стороны в сторону. Марвину не хотелось туда идти. Единый, как же не хотелось… проходить мимо этого тела, зависшего среди белой мглы его памяти.
Но он прошёл. И, проходя, слышал (почти слышал), как тихонько поскрипывает верёвка, трущаяся о камень. Холодные мёртвые пальцы слабо коснулись его щеки, и Марвин закрыл глаза.
А когда открыл их, обнаружил себя стоящим посреди небольшого грязного дворика, выводящего к донжону и спальной части замка. Народу вокруг было немного —
Сзади надрывно заскрипели петли — мост поднимался.
«Ты видишь меня? Где ты? Ты доволен? Это самое главное — ты доволен? Загнал меня в капкан и рад? Я был бы рад. Наверное».
— Сэйр Марвин!
Он никогда прежде не слышал, чтобы Лукас кричал. Хотя именно так и представлял себе его крик: звенящий, отчётливый. Герольды так кричат. А вот солдатню таким голосом подгонять — дело неблагодарное, тут тембр погуще нужен. Но он ведь не собирается подгонять солдатню. Он подгоняет только меня.
— Рад вас видеть! Поднимайтесь! Вверх по лестнице и налево!
Лукас был наверху, но Марвин не видел его — верхняя часть донжона была опутана туманом. Он тоже меня не видит, успел подумать Марвин, ступая внутрь.
Он никого не встретил по дороге — замок был почти пуст. Но это Марвина не особо волновало — будь тут хоть гарнизон на три сотни человек, ничего бы это не изменило.
Донжон обладал стенами в пять футов толщиной, но внутри оказался тесным колодцем, и нужную комнату Марвин нашёл без труда. Она располагалась почти под самой крышей. Выше был только туман.
Марвин вошёл.
Гвеннет тоже была там — и отчего-то это его поразило. Нет, он подозревал, что Лукас решит держать заложницу на виду. Но неужели он не понимает, что это — только между ними двумя, и впрямь нет никакой нужды впутывать её… потому что это не её дело? Возможно, именно поэтому первым, что Марвин испытал при виде Гвеннет, было не облегчение, а неприязнь. И он не успел скрыть это чувство: Гвеннет вскинула на него глаза, и кровь отхлынула от её лица, хотя, казалось, побледнеть сильнее она уже просто не могла. Она сидела в кресле у стены, выпрямив спину и сложив руки на коленях — в той же позе, что и у себя в Стойнби, перед камином, и, если разобраться, при виде Марвина всегда белела точно так же. На миг ему даже показалось, что ничего не произошло, просто он вошёл, и она окаменела, таким образом его приветствуя, — как всегда. Он почувствовал нарастающее раздражение и перевёл взгляд направо. Там был Лукас, и Марвин вдруг понял, что почти рад его видеть.
И Лукас, кажется, тоже был ему рад.
Он сидел в кресле напротив Гвеннет, у противоположной стены, возле крохотного камина, не способного прогреть пятифутовые стены, и пил тёмное вино — Марвин мог поклясться, что подогретое. Кубок стоял и на подлокотнике кресла Гвеннет. Похоже, появление Марвина прервало милую светскую беседу.
Он понимал, что сарказм тут неуместен, но не сдержался:
— Я не помешал?
— Мы только вас и ждали, мессер, — сказал Лукас. — Окажите любезность, прикройте дверь. Сквозит.
Сквозило и впрямь зверски — ставни единственного окна были распахнуты настежь.
— Здесь страшная духота, — поймав взгляд Марвина, пояснил Лукас.
Марвин хотел было спросить, неужто во всём этом замечательном форте не нашлось более уютных помещений, но потом внезапно понял, что едва не попался в расставленную ловушку. Дать втянуть себя в пустую болтовню сейчас означало немедленно показать слабину, а он не собирался быть слабым. Его вызвали сюда отдать долги, и он пришёл их отдать.