Птицелов
Шрифт:
Кремень, а не мамаша, подумал Марвин, искоса наблюдая, как лекарь выводит мальчика из комнаты. Небось потом и выпорет ещё за то, что полез охотиться в опасное место. И волю чувствам дала только в первый миг… да, но что это были за чувства! Когда Марвин въехал в ворота, она вылетела им навстречу с таким видом, будто была уверена: он либо уже убил её сына, либо собирается это сделать прямо на её глазах. В тот миг её ярость и страх только позабавили его — насколько вообще можно забавляться хоть чем-то, когда чувствуешь, что кровь вот-вот заледенеет прямо в жилах, волосы застыли сосульками,
— Ваш Мекмиллен уже в третий раз едва не угробил меня, месстрес, — заворочавшись, проворчал Марвин. — Я, пожалуй, и впрямь злоупотребляю вашим гостеприимством.
— Зачем ты это сделал? — резко спросила она.
— Сделал что? Спас вашего сына? По-вашему, должна быть какая-то причина?
— Прекрати увиливать! Ты совершенно не умеешь этого делать! — крикнула Ив и топнула ногой, будто вздорная бабёнка. Хотя почему «будто»? Вздорная бабёнка и есть, удовлетворённо подумал Марвин, чувствуя, как разливается по жилам горячее вино.
— Вот именно что не умею, месстрес Ив, а вам почему-то всё время сдаётся, что умею, — невинно сказал он и зевнул.
Ив скрестила руки на груди, сверля его ненавидящим взглядом.
— Ты немедленно уберёшься отсюда. Сейчас же.
— И это ваша благодарность?! — возмутился Марвин. — Право слово, я всё понимаю, но… Ах, постойте, может быть, я просто не угодил вам давеча. Ну, в таком случае, конечно, я не посмею отягощать…
— Прекрати, — вдруг всхлипнула Ив и, разом обмякнув, опустилась на колени и уперлась дрожащей рукой в пол. — Перестань же… я не могу так больше!
Марвин умолк, глядя на неё в совершенно искреннем изумлении. А она не смотрела на него — кажется, не могла смотреть. Только сидела, глядя в пол, и дрожала всем телом.
— За что он так, боги, боги мои, за что же он нас так, за что…
Опять Лукас, подумал Марвин. Опять он. Будто призрак, бродящий по галереям. И никак ей от него не избавиться. Она, должно быть, невероятно несчастна.
Заставить себя подняться, покинув нагретое кресло, было нелегко, но Марвин встал, сделал несколько шагов и опустился на пол рядом с Ив.
— Месстрес… Месстрес, взгляните на меня.
Он поднял её голову, придерживая за подбородок, и она не попыталась отстраниться. Её губы дрожали, глаза блестели от слёз. Марвин заговорил, мягко и в то же время решительно:
— Месстрес, я ехал к лесу и услышал детский крик. Я увидел ребёнка, который тонул в полынье, и не смог пройти мимо. Только это, поверьте мне.
– Мой ребёнок! — как в бреду, выкрикнула она. — Это же был мой ребёнок!
— Ваш, ну и что? Я бы спас и любого другого тоже. Хотя, может, и нет… я не знаю, право слово. Прошу вас, успокойтесь. Я не причиню вам зла, и ему тоже. Вы же видите, что не причиню.
Её слёзы просохли. Она выпрямилась, схватила руку Марвина и крепко прижала к своей щеке, прикрыв глаза. Несколько мгновений блаженная
— Мне казалось… я была почти уверена… И… какое же счастье, что я ошибалась, — пробормотала она и вдруг поцеловала руку Марвина.
Он вздрогнул и поспешно отстранился, чувствуя, как по-глупому заливается краской. Ив встала, Марвин тоже вскочил, машинально подавая ей руку. Она ответила ему странно нежной улыбкой.
— Сядь, — сказала она.
Он покорно вернулся в кресло и снова взял подрагивающими руками кубок с грогом. Ив стояла, не пытаясь приблизиться к нему, и ласковая мечтательность, блуждавшая по её лицу, коробила его сильнее, чем прежняя ненависть.
— Он страшный человек, Марвин, — сказала Ив из Мекмиллена. — Он всё делает с улыбкой. Он так улыбается… так светло, безмятежно улыбается. И убивает тоже с улыбкой. Так же безмятежно. И не дрогнет ни на миг. Он не знает ни ярости, ни ненависти. И никогда не убивает просто оттого, что жесток. Он… не жесток. Он как ребёнок, обрывающий мухе крылья, но не со злобы, а из любопытства. Ему просто хочется знать, полетит ли муха, если ей оборвать крылья. Понимаешь?.. Это хуже всего. Когда человек озлоблен, когда он стремится причинять другим боль, на то есть причина. И эту причину можно отыскать.
Её лицо снова изменилось, застывшая маска тихого блаженства слетела с него, обнажив то её лицо, которого она, должно быть, не показывала никому много лет. Марвин никогда не видел подобного выражения, и не мог шелохнуться, когда Ив подошла и остановилась напротив него, заслонив собой свет.
— У тебя есть причина. — Она провела пальцами по его виску, потом по дрогнувшим было в возмущении губам. — Нет, не спорь. Ты тоже жесток, но я знаю, почему. Я знаю… как пробудить в тебе нежность. Ты просто обижен и не понимаешь, чего ждать от мира. А он… он не обижен. Не напуган, его ничто не гложет. Он… он просто — такой. И я всегда так боялась его.
Было что-то непостижимое в лёгкости, с которой дались ей эти слова. Марвин почувствовал себя чужим, нелепым и лишним, будто пьяный дебошир, с похабными песнями ввалившийся в горницу, где идут поминки. Чувство было таким сильным, что он в смущении опустил взгляд, поражаясь тому, какое невообразимое множество совершенно новых для него вещей вынудила его сделать Ив из Мекмиллена всего за один день.
Её ладонь ободряюще легла на его плечо.
— Знаешь, как Лукас впервые попал в замок моего отца? Его нашли истекающим кровью недалеко от стены. У него был разрезан бок.
Марвин недоверчиво взглянул ей в лицо. Улыбка Ив стала шире, потом, дрогнув, погасла.
— Что тебе нужно от меня и моего ребёнка, Марвин?
«Почему же ты сразу этого не спросила?» — подумал он, но одновременно почувствовал облегчение от её вопроса.
— Я ищу герцогиню Пальмеронскую, — просто сказал Марвин. — И знаю, что она была здесь.
— Была, — согласно кивнула Ив. — Но ушла ещё десять дней назад. Донесли, что король выслал к ней убийцу. Ты и есть этот убийца?
— Не думаю, — признался Марвин. — Мне кажется, они просто использовали меня, чтобы отвлечь внимание от настоящих убийц.