Птичий путь
Шрифт:
– Куда? – переспросил Сторчак.
– В музей. Требует, чтоб вы посетили какую-то выставку.
– Да я бы хоть сейчас в рай, – сказал он Церковеру и глянул на священника, – да грехи не пускают.
Смотрящий терпеть не мог чужих рабочих мест, мебели, телефонов и обстановки, старался не задерживаться там даже при великой необходимости, а тут снова пришлось расположиться в неуютном кабинете Оскола в зоне Д, чтобы начальник разведслужбы все время находился рядом и мог докладывать лично. Кроме того, здесь было безопаснее в смысле сохранения информации – мало ли что могли подбросить за ночь в его собственный кабинет, если
Поскольку все телефоны, кроме одного, были отключены, а вместе с ними всяческая текучка, ему оставалось только ждать развития событий и по просьбе младшего Холика обеспечивать информационную поддержку.
Сторчак вызвал к себе начальника разведки и приказал доложить обстановку вокруг музея Забытых Вещей.
– За прошедшую ночь ничего существенного не произошло, – сказал тот, опять почему-то прикрываясь портфелем, словно ожидал удара. – Последний экскурсионный автобус отошел ровно в девятнадцать часов. В двадцать два часа выдворили посторонних и заперли ворота парка. В двадцать три часа включили охранное освещение и выпустили овчарку. Сегодня в семь часов утра ворота открыли…
– «Новгородский посадник» не объявился? – прервал этот колесный скрип Смотрящий.
– По информации из Шанхая, «новгородский посадник» вылетает в семнадцать часов двадцать минут, – сообщил Филин. – И прибывает в девятнадцать пятьдесят пять.
– Так быстро?..
– Накладывается разница во времени.
Сторчак старался не глядеть на него, чтобы не вызывать в себе лишних эмоций, и поэтому уставился на обшарпанный, мятый кожаный портфель, мало чем отличающийся от лица владельца. Радовать, впрочем как и разочаровывать, младшего Холика было нечем, и все же Смотрящий позвонил ему и сообщил о времени прилета «новгородского посадника».
– Я уже знаю, – меланхолично отозвался премьер.
После ночных бдений над многолетними трудами разведки Оскола он наверняка и так был перегружен информацией. Смотрящий хотел поинтересоваться впечатлениями, но Холик поделился сам.
– Работа проделана грандиозная, – оценил он. – Передайте мою благодарность старику. И пусть его помощники составят список особо отличившихся. Думаю, ветераны заслуживают государственных наград. Эти бездельники в наших спецслужбах умеют только надувать щеки. А тут люди трудились…
Перед глазами возник Филин, точнее его драный портфель, и промелькнула мысль, что и его придется вносить в список, причем под первым номером, однако Сторчак погасил в себе этот всплеск неприязни. Конечно же начальник разведки достоин ордена. Если судить по справедливости и откинуть эмоции…
– И еще включите телевизор, – посоветовал премьер. – Кажется, свистопляска заканчивается, наши добрые друзья на последнем издыхании… Я потом позвоню,
Смотрящий последовал совету, включил телевизор и, выкатив кресло на середину комнаты, сел, уставившись на экран. Несмотря на древний стиль кабинета, сервис у Оскола был вполне современным: пожилая дама в кружевной наколке приняла заказ на обед, и выбор был, пожалуй, лучше кремлевского.
Правозащитники, конкретно обслуживающие нефтянку, поносили всю научную среду, вплоть до Академии наук, заявляя, что она сейчас главный тормоз в развитии передовых идей и что благодаря этому все лучшие умы давно перекочевали на Запад. Какие-то жабоподобные, шизофренического вида тетки рассуждали о дикости нравов в современных научных учреждениях, и при этом, словно мертвых, демонстрировали знакомые портреты «бедных гениальных мальчиков», выстроенных в скорбный ряд. Видимо, прополотые осколковские сорняки, заполонившие кукурузные нивы, разбежавшись, не высовывали носа, подснять живых не удалось, показывали фотографии.
И все они чем-то походили на исчезнувшего Алхимика.
Официантка вкатила столик с заказом и пожелала приятного аппетита.
Политики средней руки явно портили его и отвлекали от обеда, говорили о коррупции во власти, об отмывании грязных денег через научные проекты, но уже не так напористо и рьяно, как вчера. Эти обслуживали нефтяные компании и заправки, лоббировали на уровне депутатов областных законодательных собраний и повально, начиная с Дальнего Востока, где рабочее время начиналось намного раньше, чем в центре, но куда слухи и реальная информация всегда доходили позже, орали о диктатуре прикормленных ученых, которые тихой сапой размывают рыночные ценности общества.
Но и те и другие явно отставали от событий, на самом деле происходящих в стране. На некоторых каналах нефтянка уже склонилась в покаянной позе и, сорвав головные уборы, просила прощения, припав к коленям благородного отца семейства, словно на картине «Возвращение блудного сына». Все сильнее звучали голоса в пользу нанотехнологий и в защиту земных недр.
И вдруг над всем этим шумом из белых кучевых облаков мелькнул почти бесплотный юный гений, изгнанный из Осколкова якобы за кражу цветного металла. О чем он вещал, Сторчак так и не понял, поскольку дал о себе знать единственный включенный телефон спецсвязи.
Это опять оказался Симаченко.
– Мне только что сообщили: Князь объявился, – почему-то безрадостно доложил капитан. – Находится в полицейском участке Варны. Я сейчас выезжаю за ним.
– Забирай его, и продолжайте переговоры с партнерами, – хотел отбояриться Смотрящий. – Все остается в силе.
– У них возникли опасения, если не сказать – паника. В связи с его внезапным исчезновением. Нештатная ситуация…
– Ситуация вполне штатная. Так было надо.
– Но партнеры уже выполнили первое условие, – вдруг заявил Симаченко, – и теперь ждут ответного шага!
– Какое условие?
– Доставили кубинского узника в Румынию!
Сторчак обычно осторожничал, даже если разговаривал по защищенной линии связи, но сейчас, зная что операция в Болгарии – всего лишь прикрытие, он умышленно заговорил открытым текстом: утечка могла быть полезной. Партнеры упорно навязывали свои условия, и Смотрящий еще раз отметил гениальность операции прикрытия, придуманной Филиным.
– Кто дал такую команду? – возмутился он. – С кем согласовали?
– Я не знаю! – испугался Симаченко. – Отец Алхимика уже находится в специальной румынской тюрьме. Уже почти сутки. Мне представили убедительные доказательства… Партнеры волнуются!