ПТУшник 2
Шрифт:
Да и район этот, наверняка, сурово хулиганский, свежие новостройки недалеко от Большой Охты. Мы тут сидим, как евнухи на охране огромного, шестиэтажного гарема, а вокруг бродят толпы мамлюков и всяких сельджуков, с бутылками портвейна за голенищем сапога и настойчивым желанием закрутить амуры.
Хотя, посмотрев на уровень общаги, как все отлажено и крутится по командам комендантши, как безропотно бегают по делам девушки, живущие здесь, понимаю, что не может тут оказаться ничего такого.
Администрация общаги сильно держит власть и делиться ей ни с кем не намерена, нам, первокурсникам,
То есть, они не освоятся в жизни, для меня тут нет ничего нового или сложного, все уже когда-то пройдено и изучено на своей шкуре.
Еще стоит подумать про такую навязчивость Рябого к явно не одобряющей его ухаживания девушке. В чем ее настоящая причина?
Просто деревенская баранья упрямость? Или что-то уже было?
Ну, или просто парни со второго и третьего курсов не проявляют зримо свою заинтересованность в сторону воображаемой девушки Рябого и, наверно, этим все его доминирование и заканчивается.
— Нормально с ним все, пришел в себя наш Коля, отвели в комнату отлежаться. Давно он уже на такую плюху нарывался. А ты что, боксер, что ли?
Хорошо общаемся, видно, что зла за меня старшекурсник не таит и имперско-собственнические замашки Рябого не слишком одобряет.
— Боксер, даже неплохой, много лет занимаюсь, — хвалю я себя, — Понимаешь, я же просто донес тяжеленный чемодан девушке по пути, — подумал сам, что эта фраза как-то извинительно звучит, поэтому добавил, — А что он там себе про это думает, мне все равно. Вот только интересно, побежит снова ко мне разбираться? Или ему уже хватит?
Парень внимательно осматривает меня, переставая переворачивать ложкой картошку на сковороде, потом пожимает плечами:
— Может и прибежать, кто его, вахлака деревенского, знает? Как у них там за невест дерутся? Может и до смерти? Бьют друг друга колами, пока не околеют! — схохмил и сразу засмеялся парень.
Я его тоже поддержал, гоготнул коротко.
— Ладно, посмотрим. Чем можно здесь посуду мыть? — меняю я тему разговора.
— Да у каждого свое имеется добро для этого дела. Девчонки сами сразу моют за собой, у нас, наоборот, никто сразу не моет. Поэтому, если хочешь поесть, сначала помой кем-то испачканную до тебя посуду, — таков принцип коллективного общежития среди парней доносится до меня.
— Понятно, — мальчиковый такой расклад тут присутствует.
Парень, которого зовут Виталий, делится со мной горсткой Пемолюкса и куском сурово хозяйственного мыла, еще одалживает жесткую губку, чтобы я попробовал отмыть чайник хоть немного.
Пару минут я вожусь над чайником, смываю часть копоти снаружи, внутри он и так вполне чистый, поэтому оставляю его с водой, набранной из-под плюющегося крана, греться на газу.
Виталий пока занимается картошкой, я захожу в комнату и приношу ему пару пирожков от матушки, благодарю за помощь в чистке и расклады по местной жизни.
— О, отлично, я уже три дня, как приехал, подъел свои запасы. Ничего, скоро мой сосед Сеня приедет, он всегда кучу жратвы привозит из своего псковского поселка.
Я снова возвращаюсь в комнату, зову Олега, мы вместе расспрашиваем про общагу опытного старшекурсника,
Что лучше узнать на чужом опыте, чем отвечать своими лицами и ребрами за это знание, получаемое по неопытности.
Виталий хочет зажарить всю картошку до хорошей такой хрустящей корочкой и поэтому не торопится в комнату, рассказывает нам про местную жизнь:
— Местные парни? Ну, лучше не связываться с ними, мстительные такие гады, нас то мало здесь парней. К девчонкам цепляются, часто дежурят по дороге от остановки, — и он кивнул головой в ту сторону, откуда я пришел, — До самой общаги. Пристают к ним, как тупые дебилы. Трамваи утром забиваются очень плотно, как и автобусы, лучше отходить подальше от общаги к самым первым остановкам, чтобы сесть наверняка. Кормят в столовке вполне нормально, тут у нас и повара свои в группах имеются.
— Утром пьем чай с чем жизнь послала и в путь. В учебном корпусе завтракаем до девяти часов, потом две пары и обед, после него час отдыха и снова пара. После нее полдник, кефир там с булочкой. Потом, если занятий практических нет, свободные едут сюда, стараясь закупиться продуктами по дороге, чтобы не сталкиваться с местными в магазинах. Это и девчонок касается, потому что к ним пристают, и нас тоже, потому что — снова пристают. Понятно, что хлеба и всяких булок у нас хватает с излишком. Еще выдают продукты раз в неделю всем, чтобы закрыть отсутствующий в меню ужин, приходится продпайки из столовки тащить.
— Нормальные пайки? — поинтересовался Олег.
— Да крупа и картошка, в основном. На втором и третьем курсах занятий на заводе побольше, народ уже более сытый становится.
— Это на «Красном Пекаре» занятия, на соседней Красноармейской? — поинтересовался я.
— На нем, родимом, там еще восточные сладости делать начинают, только что линии установили, так что, объедитесь халвой и рахат-лукумом до конца жизни, — ответил парень и убежал со сковородкой наперевес к себе в комнату.
Я посмотрел, где живет такой нормальный и разговорчивый человек и обратился к Олегу:
— Это очень хорошо, что до нашей промзоны нам всего сто метров идти от училища. Вот, что до общаги ехать полтора часа в переполненном транспорте — это не очень, — заметил я.
— Ну, другого то выбора у нас нет, — ответил Олег, тоже впечатлившись описанием достаточно насущной проблемы, как приходится учащимся путяги добираться до учебного корпуса.
Зачем нужно строить общежитие так далеко от места обучения и того же «Красного Пекаря» — не понятно, впрочем, сейчас строят там, где разрешают и выделят лимиты с фондами.
— Нет, можно серьезно подумать насчет экономии трех часов на дорогу, — задумался я, — А то и по четыре выходить может, да я лучше это время где-то около училища поработаю или музыку попишу. Только, для такого дела подходящее место требуется, а его на примете пока нет.
Чайник наш тоже закипел, вскоре мы сытно пообедали, я прилег отдохнуть, закрыв дверь на замок и приставив к ней стул.
Олег мои меры предосторожности понял и принял, после недавней стычки стоит немного поостеречься от внезапной мести бывшего местного грозы.