Pulp
Шрифт:
Солдатские бараки и общежитие офицеров выстроены в утилитарном стиле, явно выдающем имперскую школу военной архитектуры. Такие возводились во всех гарнизонах Экуменической империи. А вот центральное здание жилой зоны разительно отличалось от них. Трёхэтажный особняк с колоннами на фасаде, прежде он был украшен, наверное, имперскими орлами, но от них новая власть избавилась, и теперь на камне темнели пятна характерных очертаний. Часть первого этажа занимал уже самый настоящий ресторан, какой увидишь только в «чистых» районах урбов, остальные были отданы под
— Хорошая драка вызывает у меня зверский аппетит, — заявил фон Вольг, выбираясь из автомобиля. — Прежде чем что-то решать, нам с тобой надо подкрепиться, а потом отдохнуть.
Не могу сказать, что не был согласен с ним. Питаться, как всегда во время задания в поле, приходилось святые знают чем, и самым приличным были захваченные с островной базы рационы. Но у Шерловского и Сивера я сидел за столом, так что пришлось есть блюда местной кухни, приготовленные далеко не лучшим образом. Наверное, не закались мой желудок ещё во время войны и наёмничества в Афре, до сих пор страдал бы поносом.
В ресторане на первом этаже особняка я выглядел странно. Фон Вольг расстался с шинелью, под которой носил мундир, и уселся за столик, щелчком подозвав официанта. Я же в полевой форме, провонявший дымом и гарью бронепоезда, с кровью и копотью, не до конца оттёртыми с рук, смотрелся настоящим инородным телом среди чистых скатертей, астрийских стульев с ажурными спинками и серебряных столовых приборов. Шофёр фон Вольга вскоре присоединился к нам — мундир он носил ничуть не хуже пошитый, чем у его шефа. Мне оставалось только наплевать на свой внешний вид и просто нормально поесть — впервые за несколько недель.
После обеда или раннего ужина, если судить по времени, фон Вольг перепоручил меня своему шофёру. Оказалось, что Ваня, он же лейтенант Рыков, был адъютантом. На экуменике он говорил безупречно, даже без того небольшого акцента, что слышался в речи полковника.
— Я провожу вас в апартаменты, — сказал он, когда мы вышли из ресторана, — и устрою наилучшим образом. Гости полковника ни в чём не нуждаются.
Странный всё же был сегодня день, и всё это место странное. Утром я сидел в боевой рубке бронепоезда, посылающего снаряды в стену, ограждающую Фабрику, а сейчас выхожу из более чем приличного ресторана, скрывающегося на её территории. Несмотря на присутствие военных, здесь могли не знать, что не так далеко отсюда считанные часы назад прошёл бой и погибли сотни людей. Странное, очень странное место — Фабрика.
И удивительные вещи на этом не закончились.
Рыков повёл меня к неприметной лестнице, ведущей вниз. Перед ней дежурил солдат, поставленный тут явно не только записывать всех в журнал. Вооружён он был магазинной винтовкой, чем-то напоминающей М-13 (хотя вряд ли эта была автоматической), а стол его был снизу укреплён листом стали, так что солдат вполне мог продержаться тут до подхода подкрепления. Он открыл нам с Рыковым прочную дверь, и мы спустились по длинной лестнице, оказавшись довольно
Я никогда не бывал в научных комплексах, однако почти уверен, что до Фабрики им далеко. Именно до этой её части, хотя я снова ничего не увидел. Мы шагали по длинному, хорошо освещённому коридору, на полу не было ни пылинки, и совершенно ничего интересного вокруг. Только глухие стены и двери, двери, двери. Что за ними скрывалось, я мог только гадать. Лаборатории, мастерские, жилые помещения — там могло быть всё что угодно. Наружу из-за плотно закрытых дверей не проникало ни единого звука.
— Там коридоры, — сообщил мне Рыков. — Сеть подземных ходов связывает все здания Фабрики между собой. Без проводника сюда лучше не соваться — заблудиться проще простого.
Снова вежливое предупреждение — не стоит выходить из комнаты, куда меня поселят.
— Центральное здание только для администрации, — добавил лейтенант. — Даже полковник живёт в другом. Вы — его гость и будете жить у него.
Я не стал спрашивать, почему нельзя было проводить меня поверху, а обязательно тащить в эти тоннели. Видимо, в ресторане меня показали нужным людям, но афишировать моё присутствие на Фабрике фон Вольг не хочет.
Прошагав приличное расстояние, мы снова поднялись по лестнице. Рыков постучал в точно такую же металлическую дверь, как та, через которую мы попали в подземелье. По ту сторону стоял солдат с такой же винтовкой, за его спиной такой же стол, укреплённый стальным листом. Вот только в журнале расписываться не пришлось.
Рыков проводил меня в отдельную комнату с душем и удобствами. В душевой даже обнаружилась смена белья, что меня особенно порадовало.
— Если что-нибудь понадобится, — сказал напоследок Рыков, — вот кнопка вызова дежурного. В восемь он принесёт ужин.
Выйти отсюда у меня, конечно же, варианта нет. Внутри на двери не было ни замочной скважины, ни даже ручки — открыть её можно только снаружи, как камеру. В общем-то, это и была камера, хотя и со всеми удобствами. Подтвердил мою догадку и щелчок замка, когда за Рыковым закрылась дверь.
Камера — не камера, а удобствами её я воспользовался в первую очередь. Принять душ после нескольких недель в поле — отдельное удовольствие. Ничуть не меньшее — чистое бельё. Натягивать поверх него изгвазданную полевую форму было уже не так приятно, но вызывать дежурного, чтобы её вычистили, я не стал. И так сойдёт.
А после душа я, не раздеваясь, растянулся на постели, даже не сняв с неё одеяла, закинул ноги на спинку и почти сразу уснул. Отдыхом пренебрегать не следует никогда — этому быстро учишься на фронте.
Проснулся я от того, что дверь открылась. Подавив желание тут же скатиться с кровати и выхватить нож с пистолетом, я посмотрел на вошедшего. Точнее — вошедшую. На пороге стояла молодая женщина, скорее всего, полуэльфийка, в зелёной гимнастёрке с лейтенантскими погонами. И без того миловидное лицо моей гостьи украшали круглые очки в тонкой оправе, делавшие его каким-то трогательно беззащитным.