Pulp
Шрифт:
Войти в помещение нам с Чёрным Змеем в тот раз было не суждено — обдиратели, завывая от боли, выскочили на улицу. Серая Лисица прикончила нескольких, но их оказалось слишком много, а двери, ведущие в помещение для складирования припасов, были достаточно широкими. Она просто не успевала стрелять.
— Ещё осколочную — и отходим к Лисице! — крикнул я Чёрному Змею.
Мы швырнули в выбегающих обдирателей по гранате и бросились к отступающей Серой Лисице. На ходу мы стреляли в экошёров. Короткие очереди моей автоматической винтовки и быстрые выстрелы самозарядного карабина Чёрного Змея валили на землю одну тварь за другой. Вот только внутри их было очень много. И далеко не все они оказались столь же примитивны, как пираты, атаковавшие безвестную рыбацкую деревеньку.
Раздались первые ответные выстрелы. Палили обдиратели
И всё же мы оказались на открытом пространстве, противостоя нескольким десяткам агрессивных безумцев, жаждущих нашей крови. Позиция не самая лучшая, и мне ничего не оставалось, кроме как скомандовать прорыв. Другого выхода я не видел. И мы ринулись вперёд, паля прямо в морды кидающихся на нас обдирателей. Наши пули валили их одного за другим.
Серая Лисица сменила пистолеты на клинок и теперь плясала среди врагов, убивая их отточенными в сотнях схваток ударами. Отрубленные головы и конечности падали на залитую кровью землю.
Воспользовавшись передышкой, я закинул винтовку за спину, перехватив пистолет и нож, — для боя с обдирателями лучше не придумаешь. Они рвались ко мне, потрясая тесаками и топорами, тянули скрюченные пальцы к моему горлу. Я стрелял в упор — пули разносили им головы. Я вгонял нож в тела особо ретивых, используя их как щит против остальных, и стрелял, прикрываясь извивающимся в предсмертных конвульсиях врагом от его же товарищей. Часто ещё живого обдирателя просто рубили на куски свои же, не обращая внимания, куда бьют. Им важнее добраться до меня, а на остальное наплевать.
Они не были разумными существами, их даже хищными животными назвать нельзя. Обдиратели совершенно безумные, противоестественные твари, порождённые экспериментами военных и демоном, созданным из боли и безумия. Их следовало уничтожать хотя бы из уважения к тем солдатам, кем они были, прежде чем сойти с ума от ужасов Великой войны.
И мы убивали их — без жалости, без сожалений. Мы шли через их толпу, оставляя за собой кровавую просеку, заваленную трупами, подёргивающимися в предсмертных конвульсиях. Офицеры, безмолвно руководившие действиями этой орды, отступали к зданию госпиталя, стреляя в нас из своих винтовок. Гибнуть вместе с примитивными обдирателями они явно не собирались.
— Прорываемся к дверям! — выпалил я приказ в перерывах между схватками с экошёрами. — И закрываем их!
Прорыв обошёлся нам в ещё три осколочных гранаты. Взрывы превратили десяток обдирателей в подёргивающиеся в агонии тела, и мы подскочили к дверям, захлопнув их. На наше счастье запиравший их деревянный брус валялся снаружи. Мы с Чёрным Змеем подхватили его и продели через пару бронзовых колец, блокируя обдирателей внутри.
На зачистку заднего двора госпиталя у нас ушло несколько минут. Прочные двери дрожали под напором обдирателей — трещали деревянные плахи, из которых они были сбиты, дребезжал в кольцах запирающий брус.
— Лисица, забирайся наверх и найди нам лестницу или верёвку — что угодно, лишь бы мы смогли присоединиться к тебе. Змей, мы держимся, пока Лисица не выполнит приказ.
— А если ничего не найду?
— Спустишься к нам, и будем прорываться через первый этаж.
Серая Лисица кивнула и в несколько стремительных, но удивительно плавных движений, выдающих в ней эльфийку, забралась на второй этаж госпиталя. Не прошло и полуминуты, как её ботинки застучали по доскам отрытой галереи.
Двери с треском поддались напору обдирателей. Брус ещё держался, а вот кольца медленно, но верно выламывались из дерева створок.
Мы с Чёрным Змеем отступили на пару шагов, подняв оружие. У обоих в руках были винтовки. С пистолетом и ножом в первые секунды прорыва много не навоюешь, надо убивать тварей как можно больше, чтобы они подольше не могли выбраться из помещения.
Двери подались как-то разом. С глухим стуком упало на землю одно из колец, окончательно вывороченное из створки, за ним последовал брус. Двери распахнулись, и обдиратели ринулись на нас снова.
Мы встретили их слаженным
— Я обеспечиваю плотность, — отдал я приказ, с которым долго не торопился, потому что риск был слишком велик. Но теперь у нас не осталось выбора. — На тебе контроль на время перезарядки.
Чёрный Змей кивнул и отступил на полшага назад. Я остался с обдирателями один на один. Очередями в три патрона я валил экошёров, увеличивая жуткую свалку перед дверьми — из массы окровавленных тел, живых, мёртвых и умирающих торчали конечности и головы. Кто-то скалился на меня, не понять, жив или уже мёртв; чьи-то пальцы с обломанными ногтями скребли землю; кто-то пытался выбраться, но на него давили десятки тел; кто-то упорно полз, несмотря на простреленные ноги, волоча их за собой, не обращая внимания на боль. Это была самая настоящая преисподняя, и я отправлял в неё всё новых обдирателей — одного за другим — короткими очередями в три патрона. За моим правым плечом то и дело рявкала самозарядная винтовка Чёрного Змея. Обдиратели, успевшие перебраться через свалку, падали с простреленными головами. Чёрный Змей бил наверняка.
И тут боёк моей автоматической винтовки в очередной раз ударил в пустоту. Патрона в патроннике не было. Чёрный Змей из-за моей спины принялся отстреливать самых резвых обдирателей, лезущих на вал из тел мёртвых и умирающих товарищей. Я машинально сунул руку в подсумок с магазинами, но ничего там не нашёл. Я расстрелял всё, о чём тут же сообщил Чёрному Змею.
— В стороны! — крикнул я ему, отбрасывая бесполезную винтовку и выхватывая пистолет с ножом.
Мы разделились, и в первое мгновение обдиратели замерли, не зная, на кого кинуться первым. Всё решил Чёрный Змей — его самозарядная винтовка заговорила снова, унося жизни остановившихся в растерянности экошёров. Большая часть бросилась к нему, но и мне досталась приличная доля врагов. Кто-то из них палил из старенького револьвера, пули врезались в белёную стену дома, выбивая из неё облачка сухой штукатурки. Стрелка я прикончил первым. Следом отбил в сторону топор оказавшегося почти вплотную ко мне обдирателя и перехватил ему горло ножом. Третьему разнёс голову двумя выстрелами в упор. Следующего пнул в живот, тот пошатнулся, мешая остальным, и я отпрыгнул дальше, разрывая дистанцию. Но обдирателей было слишком много, они наседали со всех сторон. Я вертелся, словно змея, отбиваясь от них, отступая вдоль стены дома, стрелял, экономя патроны, проходился ножом по тянущимся рукам, бил ногами. Но скоро до меня доберутся, одна ошибка — и меня разорвут на куски. Бесславный конец для человека, называющего себя лучшим наёмником Эрды. Наверное, только эта мысль и не позволяла мне дать слабину, несмотря на боль в мышцах и тяжёлое дыхание. Я бил, стрелял и резал, отступая вдоль стены госпиталя.
И тут среди наседавших на меня обдирателей рванули одна за другой три осколочных гранаты. В их взрывах потонули куда более тихие хлопки дымовых. Не прошло и пары секунд, как всё вокруг меня скрылось в знакомом тумане, густом, как молоко. На плечо мне упала верёвка, я сунул пистолет в кобуру, перехватил её, быстрым движением намотав на запястье, и дёрнул на себя. Тут же за неё потянули, затаскивая меня наверх. Оказавшись вровень с галереей, я зацепился за её перила правой рукой, не выпуская ножа. Чьи-то руки ухватили меня за плечи, помогли забраться на галерею.