Пуля для депутата

Рыбин Алексей Викторович

— Ну, это еще Чехов сказал, — с умным видом произнес Максимов. — Если на стене висит ружье…

— Да-да! Только тут немного по-другому. Сейчас я говорю о, так сказать, побочных сюжетах — о второстепенных линиях.

— Ладно, хорош меня грузить. По этому-то случаю что ты имеешь?

— По этому? По этому… Боюсь, как бы нас не поимели.

— С чего вдруг?

— Посмотрим. Я пока и сам не знаю. Только не нравится мне это все.

— Что не нравится? По-моему, все в порядке. Я о лучшей доле и не мечтал. Думал, замочат нас совсем.

— Вот-вот.

— Согласен? —

оживился Максимов. — Согласен, да? Вот и я говорю: посмотри на всю мою жизнь! Сначала был советским инженером, рядовым, простым мужиком. Потом — почти что в бомжа превратился. Перестройка, мать ее так, довела. Следишь?

— Ну…

— Ну и ну! Короче, вот забомжевал. Казалось бы, все потерял, на самое дно ушел.

— Ну, положим, не на самое еще.

— А много ты-то про дно знаешь?

— Малость видел.

— Когда? Когда в ментовке работал?

— Да. А что? Это не то дно? Ты другое какое-то дно знаешь?

— Ладно. Пусть так… Ну, вот, короче, лежу на дне, лежу в говне. Ха, стихи!.. И случайно сталкиваюсь с бандитами. Начинаю у них пахать. Ты следишь?

— Слежу, слежу.

— Пашу, короче. Поднимаюсь. Заметь, при этом — сам в криминале не участвую.

— Это как же?

— А так. Я же при ресторане у них состоял. Ночной директор-администратор.

— Но ресторан-то бандитский?

— А какой у нас сейчас ресторан не бандитский? И что — все официантки и бармены там преступники?.. Ну, ладно, это тоже проехали, не в этом дело. Поднимаюсь, короче. Вот я уже не бомж, вот я уже буржуй. Ну, почти буржуй. Потом обувают меня. Подставляют. Свои же. Я от них отбиваюсь. Потом за хорошее поведение меня делают кем-то вроде главного. Следи — я из бомжа превращаюсь в начальника. Квартиру получаю…

Максимов встал с кресла и прошелся по комнате с видом экскурсовода.

— Неплохая хата, да?

— Ну-ну, — Карпов с интересом следил за действиями и речью своего товарища. — Дальше давай.

— Дальше — больше! — Максимов энергично взмахнул рукой. — Не имей сто рублей, а имей сто друзей. Но, как в одном фильме сказано: «Будешь иметь сто рублей, будешь иметь и сто друзей». В общем, благодаря своему новому положению знакомлюсь со многими хорошими людьми.

— Ой ли?

— С тобой вот, например. Ты ведь тоже к нам прибежал: предпочел с нами работать, а не со своими ментами?

— Ну, положим.

— Положим, положим… Нас с тобой уже вместе подставляют. Да так, что, кажется, не выбраться. И что же?

— Что?

— Ну как это — «что»? Сидим вот целые, невредимые, и деньги даже есть какие-никакие. Ты работаешь, я отдыхаю. А банды нашей больше нет.

— Да, банды нет. Правильно. И мы живы-здоровы. Только тебе не кажется это все странным? Что мы вот так — сидим, живы-здоровы?

— Нет. Раньше казалось, — Максимов подошел к товарищу и взглянул через его плечо на экран монитора. — Новенькое что-то пишешь?

— Да нет, старое правлю. На новенькое сил нет.

— Ну, отдыхай, что у тебя — горит, что ли? Или сверху каплет?

— Да не могу я, Николаич, без работы. Не привык.

— Ха!.. И я не привык. Но больше

не хочу. Хорош. Я выработался, Толик.

— Не называй меня Толиком, пожалуйста, мы же договаривались, Николаич.

— Ну, ладно, ладно… Я в твоих псевдонимах запутался. И какие-то они у тебя неяркие. Неправильные.

— Очень даже правильные. Неяркие — так и нужно. Не привлекают внимания. И почему ты, собственно, говоришь о них во множественном числе?

Максимов не ответил. Он продолжал мусолить папиросу, думая о чем-то о своем. Потом, словно проснувшись, покрутил головой и вернулся к своему монологу:

— Так вот. Я без работы теперь проживу будь здоров. Отдохну наконец-то… — Он помрачнел. — Хотя, Толька, это же я бодрюсь. Храбрюсь. Одним словом, выдрючиваюсь. Не в радость мне отдых. Слишком много трупов за всей этой нашей историей.

— Да, не без того…

Анатолий Карпов, в прошлом — следователь «убойного отдела» городской прокуратуры, ныне — автор популярных детективных романов, пишущий под псевдонимом Андрей Крупов, несколько раз щелкнул «мышкой», сохраняя информацию в компьютере, потом выключил машину и, крутанувшись в вертящемся кресле, повернулся к Максимову.

Действительно, за той историей, что накрепко связала этих совершенно непохожих друг на друга людей, осталось много крови, много чужого горя, много заработанных и потерянных денег и много неразрешенных загадок, которые мучили Карпова с каждым днем все больше и больше. И он понимал: рано или поздно загадки эти начнут разгадываться. А вот чем это обернется для него, Карпова, лично и для изрядно потрепанного жизнью мужика Николая Николаевича Максимова… Он ведь, и в самом деле, из простого опустившегося работяги вдруг превратился в лидера мощной преступной группировки, вслед за тем вместе с Карповым чудом избежал гибели — и сидит сейчас напротив, пыхтя, как ни в чем не бывало, своей «беломориной»… Чем все это закончится — большой вопрос!

Судьба так тесно переплела жизненные пути бывшего следователя и бывшего инженера, преподававшего когда-то физику в ПТУ, что нерешенные вопросы они могли решить только вместе. Максимов же, похоже, не хотел больше ничего решать — хотел просто жить спокойно, никого не трогая, и тешил себя надеждой, что и его не тронут.

Карпов, впрочем, сомневался, что его товарищ думает именно так: мол, все прошло, а теперь можно жить спокойно. Максимов — мужик умный, тертый, хитрый. Конечно, все он прекрасно понимает, просто виду не подает. Тоже, поди, ждет каких-то сюрпризов.

Уж слишком подозрительно это спокойствие, слишком быстро ими перестали интересоваться, словно забыли об оставшихся в живых и на свободе бандитах.

Правда, Карпов не считал бандитами ни Максимова, ни себя, но это ведь его личное мнение. Он, как бывший следователь, отдавал себе отчет в том, что там, где он прежде работал, двух мнений на их счет существовать не может.

«Коготок увяз, всей птичке пропасть», — думал он иногда. Но быстро отгонял мысленно прочь все эти народные нравоучения: никогда их не любил — за какую-то унылую пошлость, сквозящую в каждом выражении.