Пус Мидун

Рыбка Михаил Юрьевич

Лишь спустя полчаса енот погасил керосинку и принялся укладываться в тряпье, держа неподалеку свою банку. Кинув последний взгляд в сторону выхода из пещеры, он от неожиданности вздрогнул – на него оттуда смотрели светящиеся в темноте два глаза, которые, казалось, прищурились и оценивали енота как добычу. Но затем глаза погасли и на фоне звезд, отчаянно бросавших еноту остатки своего света, обрела очертания косматая дрожащая фигура, в которой Чумазый узнал Пуса Мидуна. Он выгнул спину, припал к земле и растворился в темноте, разинувшей свой зев прямо на кромке пещерного свода.

Глава 3

Пус

открыл глаза. Первое, что он почувствовал – дикая головная боль, которая сдавила его мозг раскаленными тисками. Боясь дернуться лишний раз, Мидун осторожно поднял лапу, закрываясь от яркого дневного света, обжигающего ноющие нервы. Сфокусировав взгляд, он осознал, что находится не дома, а в пещере Чумазого, валясь у выхода. Дополнительный осмотр доступных взгляду предметов показал, что шерсть на его лапе свалялась засохшими комками крови. Стараясь избегать резких движений, Пус медленно повернул голову внутрь пещеры и увидел Чумазого, который сидел на своих тряпках, прижавшись спиной к стене. Его взгляд был совершенно пустым, губы беспорядочно дергались, а лапы сжимали пустую банку. Зверек не откликнулся на слабый оклик Мидуна ни с первого, ни со второго раза.

Пус попытался медленно подняться, одуревая от того, какой сильной может быть головная боль. Все мышцы нещадно трясло, тошнота была неимоверной. Пересохший рот на самом деле не был способен на большее, чем простое мычание - не удивительно, что Чумазый не отреагировал на попытки кота связаться с реальностью. Где-то запропастившийся язык не смачивал запекшиеся губы, и даже пожаловаться на жуткую боль не получалось. Кое-как доковыляв до котелка с заветной жидкостью, Мидун сподобился только на то, чтобы уронить в него голову и предаться блаженству от ощущения влаги в колючем горле. С минуту он пускал пузыри, а когда жажда была утолена, и добрая половина похмелья осталась только в памяти от свежей порции напитка, он поднялся и уже новым взглядом попытался оценить ситуацию.

Енот все еще не реагировал на внешние раздражители, скосив ничего не видящие глаза к полу. Иногда он отрывал лапу от банки и, как будто удивляясь, поворачивал ее ладонью вверх и пожимал плечом, словно сомневался в реальности происходящего. Через какое-то время Пус бросил попытки допросить товарища и решил осмотреть пещеру. Но стоило ему только повернуться к дальнему углу, как волна ужаса докатилась до самых дальних и запыленных закромов его сознания. В том углу, словно безумный художник плеснул краской, все стены были в крови. На полу валялись куски мяса, обрывки шкуры и красной шерсти, под стенами покоились разорванные внутренние органы и даже угадывались очертания сердца и печени.

Замерев, Пус сразу понял, что кровь на его лапах явно того же происхождения, что и кровь на стенах. Он опустил морду, прогоняя из сознания эту жуткую картину. Попытка вспомнить, что же вчера произошло, провалилась. Последнее, о чем мог рассказать мозг Мидуну, это то, как он лежал и мирно начинал дремать под рассказ Чумазого о далеких неизвестных существах. Не могло же так быть, чтобы это все было делом лап енота. Мидун собрался с духом и подступил на пару шагов ближе к месту

вчерашней кровавой бойни. В одном углу лежала голова убитого, но отсюда не было возможности опознать, кто же это был. Подходить ближе Пусу претило, все же проще было растормошить енота. В конце концов, он развернулся к нему снова, но тот уже зарылся в свои тряпки и тихонько скулил под ними.

— Чумазый, это что же ты вчера сотворил?
– издалека начал кот.

Не ожидая, что енот ответит, Пус подошел к нему и извлек его из-под тряпок. Сопротивления Чумазый не оказывал, и вряд ли был способен на это – он обмяк и безжизненно повис в лапах кота.

— Чумазый! – кот похлопал друга по щекам. – Очнись! Кто это там, в углу? Что случилось-то?

Енот вдруг быстро-быстро заморгал и оскалился. Он закатил глаза и отвратительно, хрипло засмеялся. Мидун даже опустил енота на землю, испытывая какое-то брезгливое чувство. Чумазый внезапно пришел в себя:

— Так это же ты, Пус!

— Как я? Что я? Я вот стою, там, в углу не я, ты чего?

Енот рассмеялся вновь.

— Это ты сделал. А в углу Барка. Ты ее того. Вчера. Ночью.

Пус растерянно покрутил хвостом и прижал уши к голове. Он осторожно взглянул через плечо в сторону места убийства и шепотом протянул:

— Ка-а-ак? Не мог я это быть, я не помню ничего…

— Ты не в себе был. Совсем не в себе! Ха-ха!
– енот продолжил истерически смеяться.

— Та как же я это… Да что ты такое говоришь!

Енот только пожал плечами. Заикаясь и шумно сглатывая, он поведал:

— Сначала ты ушел. Тихо так… Ничего не сказал. А через полчаса приволок ее. Затащил в угол, душил ее, насиловал, потом начал... снова душить… Она кричала, негромко… А потом ты начал ее бить. Я тебе говорю – стой, а ты знай себе, лупишь. Камнями бил. Она уже давно молчала, а ты все возился там. Я сначала керосинку зажег, но ты так посмотрел на меня, что я потушил ее обратно и зарылся поглубже. Ты уже тогда ножиком своим ее резал. На части. Кости хрустели, грыз, видно… А потом сел у выхода из пещеры и слизывал с себя кровь. И уснул там же. А я тут все время сидел. Что я сделать-то мог, ты так посмотрел на меня, что я подумал, будто я следующий…

Пус Мидун громко дышал. Он вдруг вспомнил, как вчера злился на нее за то, что она, будто бы, сотрудничала с органами против него. Из памяти всплыли угрозы, которые он выкрикивал в присутствии енота. Только верить во все это Мидуну не хотелось.

— Чумазый, а ты это не придумал часом? Может, все-таки, не я, а ты с испугу на меня вину перевел?

Енот молчал.

— Что же делать-то?.. – глаза Пуса выражали скорее растерянность, чем страх. – Кабанов пригонит туда свою свору и по запаху быстро след возьмут в эту пещеру.

Енот опять ничего не сказал.

— Думай, Чумазый, думай! Тебя за компанию в яму посадят!

Чумазый втянул язык и грустно посмотрел на кота.

— Да за дело-то пусть садят. А так? За что?

— А за то, что ты сейчас тут сидишь, а не у Кабанова в кабинете.

— Удружил...

— Соберись. Думай.

— Да что тут думать, я знаю!

Енот метнулся к своему тайнику и вытащил оттуда дощечку, что когда-то была доской от забора.

— Это я ее на всякий пожарный храню. Смотри, сейчас все решим!