Push the Button
Шрифт:
– Проведи нас на уровень ниже!
«Может, сбрендивший геймер? — предположила ошарашенная Маша. — Переиграл?»
Мужик с бельмом, видимо, соображал здраво. С психом-«Высоцким» он не спорил, а подвел их к какой-то дверце в глубине станции:
– Добро пожаловать! Только вам там не понравится…
«Высоцкий» тут же деловито потащил Машу внутрь.
Студенческая — Кутузовская
Маша могла бы позвать на помощь, еще когда спятивший двойник
Когда они с двойником оказались в затхлом подземелье, сердце Маши часто-часто забилось. Самые тайные закоулки подсознания хотели, да что там — жаждали, чтобы мужчина, так похожий на Высоцкого, швырнул ее на пол, задрал бы плащ, юбку, вошел бы в нее своим раскаленным поршнем. Наверное, оргазм пришел бы сразу. Наверное, Маша пошла сюда именно за этим. Тем более, что она подстраховалась.
Но подземелье оказалось не романтичным пыльным застенком из сексуальных фантазий, а реально гнусным подвалом — с лужами на полу, затхлым воздухом, от которого кружилась голова, и звенело в ушах. Маша испугалась.
Неожиданно она поняла, что лже-Высоцкий и тип с бельмом — сообщники. Их задача была — затащить Машу не пойми куда. Но откуда они могли знать, что ей надо выходить на «Киевской»? Выслеживали? Мысль была абсурдной, но Маша почему-то ей верила.
Она принялась лупить двойника сумочкой. Маша кричала и надеялась, что ее услышат, ворвутся, повяжут этого психа. Никакого секса уже не хотелось. Один из ударов сумел причинить «Высоцкому» боль. Тот отдернул руку, будто кипятком ошпарился.
Маша бросилась обратно. К двери. Она даже стала немного задыхаться. Но…
Никакой двери на месте не оказалось.
– Стой! — орал маньяк.
«Милиция! — сообразила Маша. — Надо вызвать…»
Но сети в подвале не было. Страх Маши давно уже давно не являлся приятным. Когда, если не сейчас воспользоваться страховкой?
– Я тебя не трону! — заявил «Высоцкий». — Просто иди за мной, и я тебя выведу!
– Вздумаешь прикоснуться ко мне, я твои яйца в гоголь-моголь превращу, — пригрозила Маша, ранее навравшая о том, что знает восточные единоборства.
Она ковыляла на каблуках по лужам, стараясь не думать, почему от них так воняет. Она светила экраном телефона в спину психа, готовясь в случае чего броситься наутек.
Коридор свернул, и Маше потребовалось очень так серьезно себя пересилить, чтобы просто сойти с места.
Но за поворотом оказалась дверь на станцию.
– Ну, слава Богу! — сказала Маша, вырвала пакеты из рук «Высоцкого» и, не оглядываясь, бросилась к эскалаторам.
На секунду Маше показалось, что станция какая-то не такая. Хотя после шока в подвале еще и не то могло показаться. Метро было заполнено страшными тетками. «Конгресс, что ли, у них тут?» — подумала Маша. Оказавшись на эскалаторе, она перевела дух. Оглянулась. «Высоцкий», конечно же, шел за ней. «Оторвусь!» — подумала Маша.
–
Маша обернулась на голос. Ужасный прыщавый человек в милицейской форме касался пальцами своей фуражки.
– Что? — оторопела Маша. — Какую лицензию?
Менты (их было двое) переглянулись.
– На пользование красотой…
Маша ничего не понимала. Ее разыгрывают?
– Пройдемте, — Второй мент подхватил Машу под локоть.
– Эй, мужики! — Рядом с ними оказался «Высоцкий». — Что случилось? В чем дело?
– Дело? — гнилозубо усмехнулся прыщавый. — Будет тебе дело, если хочешь.
– Уебуй отсюда, — посоветовал изможденный. — И скажи спасибо, что нам не до тебя.
Маша беспомощно смотрела на него. Менты волокли ее в каморку с решетками.
Кутузовская — Фили
…У себя в фирме Дима не был главным. Димин отец в свое время хорошо вложился в акции перспективной нефтяной фирмочки. Та со временем разрослась, бизнес набрал обороты, а сынок акционера занял замдиректорский кабинет.
Генерального звали Филипп Иванович. Маша, сама не зная почему, испытывала к нему неприязнь. Филипп Иванович представлял собой лощеного мужчину с тяжелыми щеками и с волосок к волоску уложенной (и нередко напомаженной) прической. Взгляд у Филиппа Ивановича был неприятный. Он не просто раздевал женщин глазами, но еще и умудрялся давать понять, что итогом осмотра — не удовлетворен.
Референткам Филиппа Ивановича никто не завидовал, хотя они и получали в месяц по три тысячи у.е. Причин было несколько. Во-первых, Филипп Иванович был несусветным хамом и любил доводить помощниц до слез и бессонницы. Во-вторых, редкая референтка могла удержаться на своей должности дольше, чем один календарный месяц. И, в-третьих, Филипп Иванович ебал их в жопу.
Насчет последнего обстоятельства все было совершенно точно. Однажды об этом проболтался Дима, вернувшись после рабочей пятницы позже обычного.
– Представляешь, Манюня, — Дима, когда сюсюкал, всегда называл Машу именно так, — мы с Филиппом Ивановичем задержались…
Маша могла бы закатить скандал. На пятничный вечер у нее были некоторые планы. Но Дима, чересчур уж припозднившись, и вернувшись домой скорее в субботу утром, чем в пятницу вечером, сорвал их. Но, с другой стороны, избавил от своего присутствия, что тоже дорогого стоило.
Дима сюсюкал, а, стало быть, был в чем-то виноват.
– По работе? — равнодушно спросила Маша.
Дима принялся хихикать. При этом глаза его блестели, а сам он то и дело шмыгал носом. Эту нехитрую пантомиму Маша расшифровала без особого труда. Значит, не просто пил, а еще и кокаин нюхал. Отсюда следовало, что спать он не будет до самого субботнего вечера.
– Филипп Иванович секретутке разнос устроил, — вкрадчиво доносил Дима. — А потом прямо в кабинете раком ее загнул, колготки с трусами стянул и — в жопу зарядил!