Шрифт:
Сергей Николаевич Сергеев-Ценский
Преображение России
Эпопея
Пушки заговорили
Роман
Содержание
Глава первая.
– Первые шаги пушек
Глава вторая.
– Сестры
Глава третья.
– Художник и война
Глава четвертая.
– Полк под огнем
Глава пятая.
– На Пруссию
Глава шестая.
– В тылу
Глава седьмая.
– Царь в Москве
Глава восьмая.
– Беспокойство мысли
Глава девятая.
– Этюды в картине
Глава десятая.
– Гумбинненское сражение
Примечания
ГЛАВА ПЕРВАЯ
ПЕРВЫЕ
I
Так же точно, как русский император Николай II любил молчать и слушать, что говорят другие, германский император Вильгельм II любил говорить и наблюдать, как его слушают.
Громкий, резкий, самоуверенный голос его неумолчно раздавался и за обеденным столом во дворце, и в охотничьем домике в Роминтенском лесу в Восточной Пруссии, и где бы то ни было в другом месте, в интимном его кругу. Он был прирожденный говорун, всегда полный мыслей, которые, как ему казалось, имели бесспорно важнейшее значение для всех его подданных, начиная с канцлера.
Он охотно выступал и в церквах, как проповедник, одеваясь пастором. Считая себя исключительным знатоком всех искусств, он давал советы, звучавшие, конечно, как приказы, писателям, композиторам, художникам, архитекторам, скульпторам Берлина и других крупных городов Германии. Даже скромные, привыкшие рыться в прахе развалин древних городов археологи не могли избегнуть его многословных указаний. Даже богословы должны были часами выслушивать его соображения по вопросам их специальности: не он ли, император великой Германии, был гораздо ближе всех богословов к "старому германскому богу"?.. Даже Станиславский, режиссер Московского Художественного театра, приехавший на гастроли в Берлин, был вызван им в императорскую ложу, чтобы узнать от него, Вильгельма, как он смотрит на театр вообще и какие к нему требования предъявляет.
В день объявления Германией войны России - 19 июля 1914 года Вильгельм тоже счел нужным обратиться к берлинцам с пламенной речью.
Он говорил с балкона дворца. Момент был исключительный и толпа слушателей огромна.
Здоровой правой рукой кайзер делал широкие жесты, а в левой, бездеятельной сухой руке держал какие-то бумаги.
– Дети мои!
– начал кайзер.
– Дети мои!
– повторил в полный свой голос.
– Нам объявили войну! Изменнически и подло русские объявили нам войну!.. Вот пачка писем русского царя в моей руке. В них меня уверяли в дружбе, а в это время на меня и на вас, дети мои, вероломно готовили нападение! Дети! Вы прочтете эти письма и увидите, что русские - изменники и предатели... Им мало того, чем они владеют, - они хотят подчинить себе все и всех! Они хотят, чтобы мы были их рабами. Но лучше умереть на поле чести, чем сделаться рабами этих варваров. Лучше смерть, чем позор, не правда ли, дети мои?
Что могла ответить толпа немцев на слова царственного оратора? Она притиснулась к самому балкону (кайзер говорил со второго этажа дворца), она заревела, завопила неистово:
– Nieder mit den Russen! Todt den Russen! Unser Kaiser hoch!*
______________
* Долой русских! Смерть русским! Ура нашему императору! (нем.)
Вильгельм видел, что произвел впечатление, какого и ожидал. Ему пришлось сделать несколько взмахов правой рукой, пока толпа, наконец, затихла, и он смог продолжать:
– Дети! В тысяча
И снова на прямой вопрос кайзера завопила толпа:
– Nieder mit den Russen! Todt den Russen!
Но не все еще было высказано кайзером. Снова он замахал рукой и, когда настала тишина, закончил так:
– Дети! Немецкий крестьянин зачастую не имеет клочка земли, чтобы посадить для себя картофель. Он доходит до того, что сажает картофель на крыше своего дома. А у многих русских помещиков земли больше, чем у баварского короля. Не забудьте, что через четверть века вас будет двести миллионов, так неужели же ваши дети будут умирать в русском рабстве? Неужели мы сдадимся? Нет, лучше смерть на поле чести! Правда, дети? Надо низвергнуть нашего врага! Долой русских!
Он ушел в комнаты с балкона, а толпа бросилась от дворца по улицам с криками: "Долой русских собак! Смерть русским!"
Вильгельм до разрыва и войны с Россией числился шефом русского пехотного Выборгского полка. Однажды, будучи еще молодым императором, он посетил царя Александра III летом, когда шли большие нарвско-царскосельские маневры. "Взяв" тогда вместе со своим подшефным полком какую-то высоту, он своим подвигом так был доволен, что сказал командиру полка:
– Я горжусь тем, что состою шефом Выборгского полка. Я буду ходатайствовать перед государем, чтобы полк мой получил отличие.
– Полк уже имеет отличие, - отвечал полковник.
– О да, я знаю, знаю: серебряные трубы, - припомнил Вильгельм.
– Но за что он получил их?
– За взятие Берлина в Семилетнюю войну в тысяча семьсот шестидесятом году, - браво доложил полковник.
Вильгельм нахмурился, но только на мгновенье.
– Надеюсь, что больше уж никогда этого не будет, - сказал он и добавил: - Надеюсь, что мой полк получит от своего шефа золотые трубы за сражение не против моих войск, а вместе с моими войсками и под моей командой!
Это было сказано кайзером давно, но надежда стать во главе русских полков - Выборгского и других, изменила ему лишь теперь; однако в нем жила уверенность, что ненадолго. Только вместо добровольного подчинения русских войск ему, кайзеру Вильгельму, произойдет подчинение силой, которую непобедимые германские полки проявят в недалеком будущем на полях России.
Однако, по плану генерала Шлиффена, прежде чем привести к покорности Россию, должна была сдаться на милость кайзера ее союзница Франция.