Пусть льет
Шрифт:
Они свернули в улицу несколько уже, извилистей. Слева стояла белая стена без окон, по меньшей мере двадцати футов высотой, и тянулась вперед заподлицо с улицей, насколько хватало глаз.
— Вот он, — сказала Дейзи, показав на стену.
— Дворец? — спросил Даер, немного разочарованный.
— Дворец Бейдауи, — ответила она, уловив унылую нотку в его голосе. — Странное это старое место, — добавила она, решив, что пусть открытие обветшалой роскоши интерьера станет для него еще одним сюрпризом.
— Очень похоже на то, — с чувством сказал он. — Как туда въезжать?
— Ворота немного дальше, — ответила Дейзи и без перехода, посмотрев прямо на него, сказала: — Вы много чего пропустили, правда?
Его
— По-моему, нет, — быстро ответил он. Затем с некоторой горячностью осведомился: — Много — чего? Вы о чем это?
Она остановила машину у обочины за цепочкой других, уже запаркованных автомобилей. Вытаскивая ключи и кладя их в сумочку, она сказала:
— Вроде дружбы и любви. Я много жила в Америке. Мама была из Бостона, знаете, поэтому я частью американка. Я знаю, каково это, боже мой, слишком уж хорошо!
Они вышли.
— Полагаю, там столько же дружбы, сколько где угодно, — сказал он. Он досадовал — и надеялся, что голос его раздражения не выдает. — Или любви.
— Любви! — презрительно воскликнула она.
Решетчатые ворота распахнул пожилой суданец. Они вошли в темную комнату, где на ковриках в нише во всю стену возлежало несколько других бородатых мужчин. Дейзи они приветствовали торжественно, не шевельнувшись. Старый слуга открыл дверь, и они вышли в обширный сумеречный сад, где Даер с определенностью смог различить только очень темные высокие кипарисы — их верхушки остры в вечернем небе — да очень белые мраморные фонтаны, где с неровным шумом плескалась вода. Они прошли по гравийной дорожке молча, меж сладких и едких цветочных запахов. Впереди слышались жидкие звуки музыки.
— Полагаю, они танцуют под граммофон, — сказала Дейзи. — Сюда. — Она повела его по дорожке вправо, к широкой мраморной лестнице. — По вечерам они принимают гостей в европейском крыле. И в европейском стиле. Только сами, конечно, к выпивке не притрагиваются.
Музыку танго перекрывал щебет голосов. Когда они дошли до вершины лестницы, навстречу им выступил суроволицый человек в белой шелковой мантии.
— Дорогой Абдельмалек! — восторженно воскликнула Дейзи, хватая его за обе руки. — Что за милая вечеринка! Это мистер Даер из Нью-Йорка.
Он тепло пожал Даеру руку.
— Мадам ла маркиза очень любезно привела вас ко мне в дом, — сказал он.
Дейзи уже здоровалась с другими друзьями; месье Бейдауи, не выпуская руку Даера, завел его в ближайший угол, где представил его своему брату Хассану, высокому шоколаднокожему господину, также в белых одеяниях. С минуту они поговорили об Америке, и Даеру слуга вручил виски с содовой. Когда хозяева отвернулись уделить внимание вновь прибывшим, он принялся озираться. Комната была велика, удобна и темна, ее освещали только свечи, покоившиеся в массивных канделябрах, там и сям расставленных на полу. Формы она была неправильной, и музыка с танцами происходили в той части, что скрывалась от взгляда. Вдоль ближайших стен стояли широкие низкие диваны, занятые исключительно женщинами; все они выглядели за сорок, отметил он, а некоторым было наверняка лет семьдесят. Кроме братьев Бейдауи, на виду было только два других мусульманина. Один разговаривал с Дейзи у открытого окна, а другой перешучивался с толстым французом в углу. Несмотря на братьев Бейдауи, которые ему вполне понравились, Даер себя чувствовал придушенно и неуместно и жалел, что пришел.
Даер собрался было отойти и посмотреть, кто участвует в танцах, но тут по плечу его похлопал Хассан.
— Это мадам Уэрт, — сказал он. — Вы говорите по-французски? — Темноглазая женщина в черном, которой его представляли, улыбнулась.
— Нет, — сказал Даер, смутившись.
— Не имеет
— Вы говорите очень хорошо, — сказал Даер, предлагая ей сигарету.
У него было чувство, что кто-то ему про нее рассказывал, но он не мог вспомнить, кто это был или что говорилось. Они немного побеседовали, стоя со стаканами в руках, на том же месте, где их познакомили, и мысль не отпускала: он про нее знает что-то, но оно никак не приходит на ум. У него не было желания задерживаться с ней на весь вечер, но пока он не видел выхода. А она только что сообщила ему, что носит траур по своему мужу; выглядела она довольно уныло, и он ее пожалел. Вдруг он заметил мелькнувшее в дверях раскрасневшееся лицо Юнис Гуд.
— Как поживаете? — сказала та Хассану Бейдауи; за ней стояла Хадижа, выглядела она очень щеголевато.
— Как поживаете? — сказала Хадижа с той же интонацией, что и Юнис Гуд.
С ними вошла третья женщина, маленькая и мрачноликая, она едва ответила на приветствие, обращенное к ней, но тут же принялась осматривать гостей с тщанием, одного за другим, словно составляла опись качеств и важности каждого. Света было недостаточно, чтобы тут заметили цвет ее волос, поэтому, раз ее, похоже, никто не знал, никто пока и не обратил на них внимания. Даер настолько поразился, увидев Хадижу, что не смог продолжать беседу; он стоял и пялился на нее. Юнис Гуд держала ее за руку и очень быстро говорила Хассану:
— Вам будет интересно знать, что одним из моих дражайших друзей был кронпринц Руппрехт. [68] Мы часто вместе бывали в Карлсбаде. Полагаю, он знавал вашего отца.
Пока лился поток слов, лицо Хассана являло прибывавшую нехватку понимания; после нескольких следующих фраз он отодвигался на шаг дальше, повторяя:
— Да, да.
Но она от него не отставала, таща за собой Хадижу, пока не прижала его к стене, и Даер уже не слышал, что она говорит. Несколько стыдясь, он снова осознал, что рядом с ним мадам Уэрт.
68
Руппрехт Мария Луитпольд Фердинанд Виттельсбах (1869–1955) — кронпринц Баварии, баварский генерал-фельдмаршал, прусский генерал-фельдмаршал.
— …и я надеюсь, вы сможете меня навестить, когда я вернусь из Марракеша, — говорила она.
— Благодарю вас, мне бы очень хотелось.
Тут-то он и припомнил, где слышал ее имя. Отмененная бронь тамошней гостиницы, которую он собирался передать Дейзи, первоначально была на имя мадам Уэрт.
— Вы знаете Марракеш? — спросила его она; он сказал, что нет. — Ах, вам надо поехать. Зимой он очень красив. Надо снять номер в «Мамунии», но комната должна быть с видом на горы, снег, понимаете, и терраса над садом. Я бы очень хотела поехать завтра, но «Мамуния» в это время всегда полна, а моя бронь начинается только двадцатого.
Даер посмотрел на нее очень пристально. Она отметила разницу в выражении его лица и слегка встревожилась.
— Вы едете в отель «Мамуния» в Марракеше двадцатого? — сказал он. Затем, видя изумление у нее на лице, перевел взгляд на ее стакан. — Вы почти допили, — заметил он. — Давайте я принесу вам еще. — Она была довольна; он извинился и пересек комнату со стаканом в каждой руке.
Теперь все стало совершенно ясно. Он наконец понял смысл просьбы Дейзи к нему и таинственность, которой та ее окружила. Мадам Уэрт просто бы сообщили, что произошло крайне прискорбное недоразумение, и вину возложили бы на контору Уилкокса, но маркиза де Вальверде уже поселилась бы в номере, и ее оттуда никак было бы не выселить. Он теперь понимал, до чего близко он подошел к тому, чтобы оказать ей эту услугу, и потому ощутил прилив ярости к ней.