Пустошь

Тепляков Андрей Владимирович

Неожиданно Майкл ударил кулаком по рулю и выскочил в темноту. Нехотя скрипнула боковая дверь, потом послышались тихие ругательства.

Анна сидела, не шевелясь, и смотрела на необыкновенно большую луну.

Сзади что-то звякнуло.

Она медленно, словно сомнамбула, протянула руку к передней панели и взяла телефон. Он больше не звонил. На светящемся экране рядом с пиктограммой будильника мигали цифры «8:32 PM». Так же медленно она положила его в карман и снова застыла. Звуки: тихое позвякивание, бормотание,

скрипы — доносились откуда-то издалека. Они ничего не значили. Может быть, она вообще не слышала их.

Майкл обошел машину, открыл капот и стал что-то крутить в недрах двигателя.

Это просто дурной сон. Из открытой двери потянуло сухим холодом.

Он вернулся в кабину, вставил ключи в замок зажигания и повернул. Закрутился стартер. Двигатель захрипел, будто забился в агонии, и завелся. Притухшие огни фар стали ярче. Майкл откинулся на спинку кресла, достал сигарету и поджег ее от прикуривателя.

И снова весь мир наполнился молчанием и неподвижностью, только изредка мелькал крошечный огонек сигареты. Докурив, Майкл выбросил окурок в наступающую ночь.

— Мы заглохли, — сказала Анна. — Эта машина, эта твоя уникальная машина просто… Взяла… И заглохла.

Она всхлипнула.

— Как старый уличный хлам.

Майкл пропустил ее слова мимо ушей. Он повернулся.

— Какого хрена звонил этот телефон? Здесь нет связи! Почему он звонил?!

Впервые с момента аварии, Анна пошевелилась и посмотрела на него.

— Будильник, — сказала она.

— Что?

— Будильник. Звонил будильник.

— Будильник?

Пораженный до глубины души, Майкл замолчал. Будильник. После всего. Столько предосторожностей. Мелочей… Будильник.

— И какого хрена звонил будильник?

— Майкл…

— Зачем ты поставила этот чертов будильник?

— Майкл.

— Зачем? — он кричал.

Анна вздрогнула, будто ее ударили, и неожиданно тоже закричала, вцепившись руками в сидение.

— Я ошиблась! Ясно? Эти чертовы АМ и РМ! Я перепутала! Он должен был прозвонить в восемь утра!

— А он прозвонил сейчас!

— Да!

— Прекрасно! Отлично!

— Майкл!

— Черт!

Анна снова заговорила тихо.

— Майкл, это уже не важно.

— Прекрасно!

— Это все равно случилось бы!

— Черта с два!

— Дело не в…

Он развернулся к ней и глаза его горели.

— Я знал, что из-за тебя попаду в неприятности! Знал! Все время себе говорил об этом!

Он отвернулся.

— Дурак! Сентиментальный идиот! Связался с этой помешанной! Этой трусливой бабой! С…

Анна распахнула дверь и выскочила из машины.

— Эй, ты куда? Стой!

Майкл выбрался из машины и бросился вслед за ней. Анна быстро шла по шоссе, освещенная огнями «Сабурбана».

— Вернись!

— Я не хочу тебя видеть! Ты жалкий

и отвратительный!

— Черт, да постой же ты!

Анна не ответила.

Майкл остановился.

— Ты права, — сказал он.

Анна тоже остановилась и повернулась к нему.

— Это не важно, — сказала она. — Уже не важно.

Майкл медленно подошел к ней.

— Анна, прости.

Из ее глаз катились слезы.

— Прости, — повторил он. — Кажется, я испугался. Я наорал на тебя. Прости.

Она кивнула и попыталась улыбнуться.

— Что нам теперь делать, Майкл? Что нам делать?

Они вернулись в машину. Анна аккуратно закрыла за собой дверь и посмотрела на Майкла. Почувствовав ее взгляд, он быстро заговорил.

— Это топливный привод. Когда солдаты осматривали баки, мне пришлось отсоединить его. Наверное, я плохо укрепил шланги и, когда мы попали в яму, они выскочили.

Он замолчал.

— Майкл?

— Что?

— Это конец?

Он не ответил и переключил передачу. «Сабурбан» медленно покатился по дороге.

— Куда мы едем?

— Вперед.

Анна хотела что-то сказать, но промолчала. Где-то в груди, между ребрами, зашевелился холодный страх. Она еще не осознала случившееся. Пытаясь сохранить себя, сознание заперлось на замок и ждало. Вместо него из своих тайных нор выползли инстинкты и стали слушать, смотреть, оценивать — искать способ выжить.

Анна открыла окно.

— Очень воняет бензином.

Майкл кивнул.

— Скоро выветрится.

Он включил дополнительные фары.

«Сабурбан» достиг скорости тридцать пять миль в час и больше не разгонялся. Под колесами снова зазмеилась желтая разделительная полоса.

Они ехали молча, погруженные каждый в свои мысли. Движение было бессмысленным, но оба ухватились за него, как за спасительную веревку, которая позволяла отложить тот момент, когда придется осознать то, что с ними произошло. Они казались спокойными: не кричали и не бились в истерике, но оба чувствовали, что само их движение хуже всякой истерики. Это было сумасшествие — они не могли принять то, что случилось.

Большая яркая луна всходила перед ними и изливала свой свет на дорогу, тонкой черной линией разделявшую равнину. Черная земля, черное небо, а между ними — маленькая белая точка, пытающаяся разогнать мертвую темноту. Больше никакого движения. Чужой новый мир застыл, словно ожидая чего-то.

В холодном белом свете пейзаж превратился в гротеск. Все казалось вылитым из серого блестящего металла. Краски исчезли. Даже разделительная полоса, при свете солнца казавшаяся ярко-желтой, стала серой. Иногда она пропадала, потом появлялась вновь. Линии стали неровными и зазубренными, будто кто-то пытался стереть их ластиком.