Пустой дом
Шрифт:
– Пожалуйста, – сказал я, не отрывая взгляда от Кристины.
…В день отлета я спросил Кристину:
– Ты что сегодня делаешь?
– Работаю, – сказала Кристина. – Ты же знаешь. Первую неделю мы приводим город в порядок. Все работают.
Лингвист точно переводил смысл слов, но совершенно не умел передать интонации и оттенки эмоций.
– Если бы ты остался, – сказала
Лингвист опять перевел только формальную суть ее слов.
– Я не могу, – сказал я. – Но прилечу, как только станет возможно.
– Я не верю, – сказала Кристина.
– Можно, я возьму на память твой портрет и белого волчонка?
– Зачем?
– Я возьму.
– Как хочешь.
Мы стояли у летнего кафе. Несколько человек помогали машине натягивать над ним полосатый тент. Пахло свежей краской. Бауэр рискованно обогнал автобус и затормозил рядом с нами.
– Я знал, где тебя искать, – сказал он. – Доброе утро, Дели.
– Кристина, – поправила она.
– Мы едем в Синюю башню, – сказал Глеб. – Хочешь с нами?
– Зачем? – удивилась Кристина. – Я совсем недавно там была. Я не люблю их. Тошнит.
– Сегодня придут последние. Те, кто задержался осенью, консервируя энергостанцию.
– Ты рассказывал мне про «Марию Целесту», – сказала Кристина. – А может, там случилось то, что у нас?
– Вряд ли. Случайно такие вещи не случаются.
– У нас сначала тоже было случайно. Потом только появилась теория. И первые машины времени.
– Любое открытие вызывается необходимостью. На Земле это еще не необходимость.
– У нас необходимость.
– Еще бы, – сказал Бауэр. – Зима отнимала у вас половину жизни. На шесть месяцев планета вымирала. Можно терпеть мороз, можно изобрести валенки, но это лишь защита, а не нападение.
– Вот мы и напали на зиму, – сказала Кристина. – Простите, мне пора.
– Мы подвезем тебя, – сказал Бауэр.
– Мне близко, спасибо. Увидимся перед отлетом.
Кристина запахнула накидку и убежала.
Мы успели к Синей башне. Техник провел нас к временным камерам как раз тогда, когда из них выходили рабочие с энергостанции.
Было странно смотреть, как открываются двери в ничто, во время, в прошлую осень. И странно сознавать, что через эту башню за последние три дня прошло население всего города.
В жизни людей пройдет минута. В жизни планеты – шесть месяцев. Люди постареют на минуту, планета – на полгода. И нет зимы, нет месяцев, потраченных на борьбу со злой природой, не нужны теплые вещи и топливо…
Несколько дней уходит весной на уборку города, на окраску домов, обглоданных метелями, – и жизнь продолжается. До осени. А там вновь вся планета уйдет в машины времени, чтобы вычеркнуть зиму. И вновь на шесть месяцев на пустой планете воцарится холод и в покинутых людьми городах будут хозяйничать белые волки и пурга.
Выходивший последним пожилой мужчина в белом комбинезоне с синей «молнией» на рукаве передал технику квадратную карточку. Тот сверил ее с другой, такой же.
– Хорошо, – сказал он. – Идите.
Люди, вышедшие из башни, останавливались, поправляли волосы, жмурились, разминались, как после короткого дневного сна. Один из них присел на корточки, сорвал тонкую травинку, пробившуюся сквозь холодную еще землю.
– Никак не могу привыкнуть, – сказал он, поднимая голову. – Никак.
Кто-то коротко засмеялся.
Техники суетились у входа.
Короткие команды раздавались из динамика над дверью башни.
Минут через пять все было кончено: тяжелая стальная дверь опустилась сверху и отрезала от сегодняшнего дня прошлую осень.
…Кристина не пришла нас проводить.
Ничего, я прилечу сюда следующей весной, без спроса войду в ее пустой дом, улягусь на диване в первой комнате и буду ждать того утра, когда в прихожей раздадутся легкие шаги, Кристина войдет в комнату и откроет ставни, чтобы впустить в дом солнечные лучи.